Скиталец: Возрождение - Дмитрий Лифановский Страница 10

Я кивнул.

— Согласен. Тела можете забрать, — и добавил через паузу, — ты знал, что они слуги Эрлика?

Дионисий сверкнул глазами.

— У легионеров не принято обсуждать командование, — значит знал. Офицер еще раз отсалютовал: — Благодарю, ярл. Мы уйдем через три дня. Прошу выделить представителей для обмена пленными и согласования оперативных вопросов.

— Выделю. Нашим представителем будет княжна Бежецкая.

— От имени легиона говорить буду я.

Я подошел и протянул ему руку. Дионисий замер, замявшись, и все-таки ответил крепким рукопожатием.

— Рад, что удалось договорится, — дежурно буркнул он.

— Почему ты на это пошел, илларх? — задал я вопрос, не дававший мне покоя, — Все, что я слышал о вашем Императоре говорит о том, что дома тебя ждет казнь.

Он помолчал, взгляд потяжелел.

— Мои ребята достойны жизни. Легион — не пушечное мясо. Если цена за их жизни — моя голова, значит, такова судьба.

Я кивнул. Достойная уважения позиция.

— Если выживешь, илларх, буду рад видеть тебя у себя на службе.

Он моргнул, поклонился сдержанно.

— Благодарю за честь, ярл. Как Мойры решат.

Он ушел, твердо ступая и не сгибая спины. Сильный воин. И настоящий аристократ. Жалко будет, если Никифор его казнит. Достойный враг.

— Ладно, хрен с ним с хабаром. Но легат — это да. Никифор тебе не простит.

— Плевать, — устало выдавил я. Буду я еще думать о чувствах Императора. Но учитывать в раскладах эту мстительную скотину надо.

Радомира тяжело опустилась на лавку, наклонилась, подняла с пола фляжку и отхлебнула зелья, так же из горлышка, как до этого пил Стрежень.

— Уходят, — облегченно выдохнула она, — наконец-то.

На рассвете четвертого дня легион ушел. Мы смотрели с холма как змеёй тянется колонна солдат. Люди понуро шли, оскальзываясь в грязи, цепляясь за телеги с ранеными. Технику я им не отдал. Про нее разговоров не было. Да и Дионисий прекрасно понимал, что техника теперь будет только обузой. Дороги превратились в густое жирное месиво. Есть шанс выбраться по железной дороге, но до нее тоже еще надо добраться. Тут бы телеги с ранеными утащить.

А ведь на границе отступающий легион наверняка ждут кочевники Абылая. Не завидую я илларху. Не простая перед ним стоит задача. Впрочем, это его проблема. Для меня главное, что война наконец-то закончилась. В Пограничье пришел мир! И можно было бы теперь заняться своими делами — учебой, подготовкой экспедиции в аномалию. Если бы не проклятые культисты, предстоящая тройная свадьба и несметное количество неразрешимых вопросов, которые все равно придется решать уже завтра.

Очередной мир поймал меня в свои сети. Как бы ни пытался я спрятаться, отсидеться, остаться в тени — все равно оказываюсь в гуще событий. Все равно обрастаю людьми и привязанностями, которые со временем впиваются в кожу, напоминая о себе при каждом движении и который потом так больно вырывать. И, наверное, для вечного скитальца по мирам это хорошо. Эти связи да извечное мое любопытство — то немногое, что пока еще держит душу в равновесии, напоминая, что я человек.

[i] Еще раз на всякий случай уточню. Пиндосами изначально называли греков, проживающих на черноморском побережье. В конце XVIII — начале XIX вв. в направлении Северо-Западного Причерноморья наблюдался большой поток беженцев с территорий, контролируемых турецкой администрацией Балканского полуострова. В район Одессы преимущественно попадали выходцы из Румелии, а также островные греки. Наиболее бедными и неграмотными из них были выходцы из Пинда, горной системы в северо-восточной части Греции. По данным исследователя одесского диалекта, кандидата филологических наук Евгения Степанова, сами греки в XIX веке пиндосами называли выходцев из горных греческих районов, причём ещё со времён Древней Греции периода синойкизма греки полисов рассматривали горные греческие племена (этолян, локров, жителей Акарнании) как полуварварские. Тем самым Степанов делает вывод, что слово пиндос пришло в Северное Причерноморье как микроэтноним, уже до этого имеющий негативные коннотации, которые и были заимствованы одесситами вместе с данным микроэтнонимом.

А то мне постоянно ставят в упрек, почему я эллинов называю пиндосами.

Глава 4

Пьянящий весенний ветер, пахнущий дымом, прошлогодней прелой листвой и оживающей после зимы землей, гонял по мощеным улицам мусор — обрывки старых газет, какие-то тряпки и что-то еще, не поддающееся определению. Завтра надо будет выгнать коммунальщиков (или как они здесь называются, даже не знаю, к стыду своему) на уборку. Столица Пограничья не должна выглядеть, как помойка. А пока пусть город празднует — выплескивает из себя напряжение, сковывающее людей с начала боевых действий и оккупации.

Там, внизу, на центральной площади и прилегающих улицах, волнами шумел праздник. До меня доносились обрывки песен, пьяные крики, смех. Хлынов праздновал победу. Они заслужили эту радость. Они выстояли.

Только ликование будет недолгим. Эта победа уже сейчас отдает горечью. Я видел то, чего не замечали они, опьяненные свободой и вонючей брагой — пустые амбары, выметенные войной, поля, чернеющие под грязным, тающим снегом, которые нечем и некому засевать. Землю, которую никто не готовил к посевной.

Если сейчас, немедленно, не бросить все силы на подготовку к севу, то следующей зимой Пограничье ждет голод. А он страшнее любого врага, он уничтожит нас изнутри, превратив победу в пыль. Чтобы накормить людей, придется идти на поклон к новгородцам или эллинам и тогда всей нашей вольнице конец. Сомневаюсь, что Ингвар окажет мне помощь. Вернее оказать-то он ее окажет, но ценой станет наша независимость.

Я видел, как живут люди в Княжестве, догадываюсь, как живут в Империи. По сравнению с той жизнью Пограничье не самое плохое место. Суровое, опасное, жестокое, но более честное и открытое. И я очень хочу, чтобы так оно и осталось.

Значит, завтра празднику конец. Всех трудоспособных на работу. Крестьян — в поля, готовить землю. Рабочих на заводы и улицы — восстанавливать то, что осталось после имперцев и погулявших тут разнузданных наемников.

И здесь я очень надеюсь на трофеи — имперскую технику, брошенную легионом при отступлении. Десятки тягачей, транспортеров, даже несколько полевых ремонтных модулей. Она сложная, чужая, но она мощная. Если местными умельцами удастся поставить ее на ход, заставить ее работать, у нас будут тракторы. Значит, появится шанс. Другого выхода просто нет.

Еще завтра же надо отправить кочевников патрулировать границу, от набегов лихих людей и родовой гвардии буйных аристократов никто не застрахован. А охотники с ушкуйниками пусть прочешут леса. Смутные времена расплодили разного рода разбойного люда и недобитых солдат удачи, сменивших воинское ремесло на грабежи. Это дело мы обсудим