Резидент. Часть 5 - Никита Киров Страница 10

— Но мне «Гиперион» понравился куда больше, чем «Эндемион», — добавил я. — Продолжение какое-то душное.

— Насчёт «Эндемиона» я бы поспорил, — сказал Корнеев. — В «Гиперионе» показан крах цивилизации, а в «Эндемионе» показано возрождение после этого краха. Но видите, — он огляделся, — молодёжь читает книги. Но хотелось бы поднять и другой вопрос… когда всё будет делать машина, что останется человеческого в человеке?

— Душа, — вдруг сказал находящийся рядом митрополит.

Все повернулись к нему. Рядом с ним стоял официант, который торопливо отошёл, чтобы не загораживать его.

— Так, владыко, — Корнеев посмотрел на него с интересом. — А что такое душа? Сознание? Но сознание прерывается каждую ночь, когда человек засыпает. Память? Можно потерять от удара по голове. Характер? Так он меняется даже от таблеток. Давайте представим, что с меня снимут мою полную цифровую копию, которая будет знать всё, что буду знать я. Она будет человеком или нет?

Чиновники снова начали переглядываться. Им будто стало неуютно. Но митрополит отставил в сторону бокал и начал говорить своим мощным басом:

— Вы перечислили способности души, но не сказали, что это такое. А я пусть и не разбираюсь в этих ваших компьютерах, но даже если машина сможет скопировать содержимое памяти и привычки, она не скопирует того, кто всем этим пользуется. Это называется ипостась, и она у человека одна, а сам человек — это единство души и тела. Ну а душа — это образ и подобие Божие, а не программа, которую на сервере поставили.

— Очень интересный ответ, владыко, — Корнеев кивнул. — Я бы хотел с вами побеседовать позже обо всём этом.

— Отчего и не побеседовать?

После разговор перешёл в более «мирскую» плоскость — программы развития региона и бабки, тут уже губернатор нашёл свою тему и начал с жаром рассказывать о подготовке. Но Корнеев долго его не слушал. Вскоре ушёл в отдельный зал, а к группе молодёжи, где стоял и я сам, подошла его секретарша.

— Александр Петрович готов уделить каждому несколько минут, — сказала она и посмотрела в планшет. — Кто из вас Вадим Лебедев? Начнём с вас.

— Это я, — сказал я и пошёл вслед за ней.

Глава 4

— Я сейчас отключусь, — передал мне человек из моего прикрытия. — Не теряй, такая команда поступила.

Похоже, Корнеев против того, чтобы его разговор со мной слушал кто-то ещё. А судя по тому, как у меня засбоила связь на телефоне, когда я спустился на этаж ниже, где-то здесь стояла глушилка.

Так что я вырубил телефон и снял очки, всё равно уже не помогут. Ну а чтобы не забыть ничего из сказанного, у меня есть память. Я и дворец Тумана уже расширил и заполнил (кроме заблокированных областей в башне), и строил свой собственный, у реки. Так что не забуду, а то объёмы растут, и забывать что-то не хочется.

Это модное место за городом было и отелем, и клубом, и рестораном, и сауной, и всем, чем хочешь. И здесь была библиотека, причём очень старомодная, без компьютеров, со стеллажами, на которых стояли книги.

Хотя, бросив на них взгляд, я понял, что никто ими не пользовался. Все просто фотографировались здесь для соцсетей. Если бы здесь не убирали регулярно, то корешки покрылись бы пылью.

В центре стоял мощный стол из массива дерева. Старый, но всё ещё надёжный и очень дорогой. Я бы себе домой не отказался такой поставить, хотя он бы туда не влез.

Корнеев сидел за этим столом и подпирал голову руками, размышляя о чём-то. Причём сидел он не на стуле, а в инвалидном кресле. Там, в зале, свою слабость он показывать не захотел, хотя ему это было непросто, но сейчас решил передохнуть.

Интересно, но для богатого айтишника и главы крупной фирмы у него при себе было очень мало гаджетов. Очки у него обычные, часы — механика, хотя и стоили, как крыло от «Боинга». Ну и кресло обычное, не самое дорогое.

Только телефон у Корнеева навороченный, наверняка с кастомной прошивкой, но тут и ежу понятно, что это не статусный предмет, а рабочий инструмент.

На телефоне играла песня, я едва слышал слова, но узнал её сразу. Это интересный выбор, ведь там пел Дэвид Боуи, и исполнял он любимую песню Тумана: «The Man Who Sold the World — Человек, который продал мир».

Почему он выбрал её?

Корнеев выключил песню, а я никак не показал, что она меня зацепила.

— Вадим Лебедев, значит? — проговорил он, глядя в мою сторону. — Человек, который взял опасного агента, вычислив его нестандартными методами и современными технологиями.

— Мне помогли, — я сел напротив него в деревянное кресло с мягкой обивкой, — на каждом этапе помогали.

— Наслышан, и эти люди не останутся без внимания. Но всё равно, вышло ловко, Вадим. Но вообще, скромничать не надо. Идея сама по себе — вещь замечательная, но без реализации она не стоит ничего. А у вас и реализация не подкачала, и вы на каждом этапе делали так, как нужно для результата. Как говорится: «Genius is one percent inspiration and ninety-nine percent perspiration».

— М-м-м… что?

На самом деле я прекрасно понял, что он сказал на английском: «Гений — это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота». Но мне не полагалось настолько хорошо знать английский, чтобы с ходу понять внезапную фразу в диалоге. Мой уровень английского, который я могу показывать, это: «Лондон ис э кэпитал оф Грейт Британ».

Но эту поговорку про гениев знал Туман, и более того — использовал её часто. Он её любил. У него даже в одном из дворцов висела лампочка как раз для этого случая, совсем не спроста.

— Я имел в виду, что упорный труд важнее врождённого дара, — пояснил Корнеев. — Так сказал Томас Эдисон.

И тут Туман непременно бы добавил, что эта фраза — иронична и очень цинична, ведь Эдисона много раз ловили за руку, когда он брал чужие идеи, оформляя патенты своих сотрудников на себя. Да и он не гнушался методов чёрного пиара, чтобы выставить себя белым и пушистым. Туман всегда добавлял «99% чужого пота», типа, другие старались, а Эдисон использовал.

Но я-то не Туман, я студент Вадик,