Скиталец: Возрождение - Дмитрий Лифановский Страница 15

Анастасия, сидевшая в тени нежно поглаживая пальцами бордовые бугры шрамов, тихо засмеялась:

— Наталья права. «Нормальная» я умерла в тот день, когда мой отец впал в немилость, — ее голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь приобрел низкие, бархатные нотки с легкой хрипотцой. — Вы обе мечтали… Рогнеда — о воинской славе, Наталья — о профессиональном вызове. А я? — она усмехнулась, и в полумраке блеснул ее единственный здоровый глаз. — Я была просто… красивой.

Она перевела взгляд на свои пальцы, продолжавшие поглаживать шрамы.

— Всю жизнь меня холили и лелеяли в гинекее. Меня учили блистать при дворе Императора, быть идеальной, безупречной драгоценностью для какого-нибудь имперского аристократа. Это было мое единственное предназначение. Моя единственная ценность. Но даже так меня ждали нега и роскошь. А какого-нибудь старика-логофета или напыщенного наследника рода можно и потерпеть, тем более рано или поздно он станет главой рода. А потом, — ее голос стал жестче, — моего брата взяли в плен. И меня, как какую-то вещь, как породистую лошадь, отдали в обмен. Даже не аристократу. Какому-то северному варвару, новоявленному боярину, вчерашней черни. Ярлу Пограничья! — она почти выплюнула этот титул. — Вы знаете, что говорят об этих землях в Империи? Что это дикий, бандитский край, где правит только грубая сила.

Она подняла голову, и тень отступила, обнажив обезображенную сторону лица.

— Я ехала сюда, уверенная, что моя жизнь кончена. Еще и жених… Он был мне явно не рад. Я это видела. Я была для него обузой, политическим довеском. Я — дочь древнего рода, сиятельная патрикия стала политическим довеском для дикаря! Я ненавидела его! Мечтала о мести! Грезила увидеть, как он корчится на полу своей сырой затхлой пещеры, подыхая от яда. Я знала, что смогу его убить, была уверена в этом. В гинекее многому учат, — она оскалилась в злой усмешке, — не только ублажать самцов, как думают за пределами Империи. Я попыталась его соблазнить, привязать…

— Ты вела себя как избалованная стерва, — заметила Рогнеда.

— Так было надо, — кивнула Анастасия, — отвергнуть, показать презрение, а потом смягчиться, поманить. Есть специальная методика, вон она, — эллинка кивнула на Наталью, — знает.

Рогнеда взглянула на Лобанову, та согласно кивнула.

— А потом случилось предательство моего слуги, подозрение в измене — прошептала она. Но он, — голос Анастасии дрогнул, — он не убил меня, когда заподозрил в предательстве, хотя так поступило бы девять из десяти аристократов. Даже не заточил в темницу, хотя имел полное право. Пытался разобраться. Я восприняла это как слабость. Как успешный результат моей игры. Глупая курица, — она сказала это без обиды или уничижения, с легкой грустью, будто вспоминая детскую шалость, — он читал меня с самого моего первого шага по земле Пограничья. Дикарь! Варвар! Это было, как ведро ледяной воды вылитое на голову в знойный полдень. Только «варвар» образованнее многих наших патрикиев. Воин, маг, правитель, которого в его восемнадцать лет боятся и уважают так, как не уважают Императора эллинов. В своей спеси я даже не задумывалась над тем, как ему это удалось. Упустила самое важное. Приняла хищника за жертву.

Она помолчала, уставившись немигающим глазом на светильник:

— А потом эти нападения. Культисты. Я потеряла единственное, что у меня было, — она резко ткнула пальцем в изуродованную щеку. — Мое оружие. Мою красоту. Я думала — все. Жизнь окончена. Кому нужна сломанная кукла?

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи.

— Но вы окружили меня теплом. Он пообещал вернуть мне красоту. И я ему верю! — она сказала это с неожиданной, фанатичной силой. — В этом диком Пограничье его слово — закон. Я не слышала, чтобы он хоть раз изменил ему. А о поступках моего ярла уже сейчас слагают легенды.

Анастасия выпрямилась, и ее поза, несмотря на наготу, стала по-королевски властной.

— Его род теперь мой род. Наш род. И против него воюет Император. Культисты. Какие-то неизвестные твари. Я была нежной фиалкой из гинекея. А теперь, — ее губы исказились в улыбке, пугающей и дикой, — я разозленная кобра, которая защищает свое гнездо.

Она снова тихо рассмеялась, проведя пальцем по рубцу у пустой глазницы.

— Мое уродство больше не ввергает меня в депрессию. Знаете… мне начинает нравиться страх в глазах людей, когда они смотрят на меня. Это тоже сила. Может быть, даже более действенная, чем красота. Так что да, Наталья. Нормальных здесь точно нет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Не нужно было произносить вслух то, что все и так понимали. Завтра они станут женами человека, против которого ополчилось полмира. И разделят с ним не только брачное ложе, но и врагов.

Рогнеда первой нарушила молчание, поднимаясь из кресла:

— Пойдемте. Еще разок попаримся и на этом все. Завтра рано вставать.

* * *

Полуденное солнце, первое по-настоящему теплое после долгой свойственной ранней весне хмари, заливало светом вершину священного холма. Воздух, густой от запахов леса, прогретой земли и дыма от тлеющих на алтаре трав мерцал золотистыми искорками, создавая ощущение волшебства. И даже древние каменные идолы, покрытые от старости густым черным мхом не казались такими мрачными.

Обряд начался еще до нашего прихода на капище. С утра подружки и свахи со стороны невест расплели девичьи косы Рогнеде, Наталье и Анастасии, символически отпуская их из родов отцов в мой род. Теперь они стояли передо мной с распущенными волосами, укрытые большими — знак их переходного статуса.

Перед нами, воздев руки к небу и напевая что-то завораживающее, застыли Верховный жрец Радомир в белых ризах с вышитыми золотыми молниями и княгиня Радомира в темно-фиолетовом одеянии жрицы Мораны. Даже мне, имеющему навыки менталиста, с трудом удавалась удержаться от погружения в транс. Мощные старики! Надо держать с ними ухо востро. Впрочем, я так и делаю.

Мои красавицы уже погрузились в медитативное состояние, уставившись в пространство пустыми глазами. Встряхнуть их, что ли? Хотя, пусть себе. Для них это важно. Может они сейчас с Богами общаются. Тем более с утра чувствую присутствие этих пиявок. Ненавязчивое, далекое. Но неприятное. Не люблю я их. Хоть местные Боги вполне адекватные, если так можно назвать древних могучих сущностей не обладающих даже зачатками чувств и эмоций.

Между старыми жрецами, держа в руках небольшой сноп колосьев и вышитый рушник, спокойно стояла невысокая, миловидная, улыбчивая женщина в простом льняном платье — Милана — жрица Лады, специально привезенная Радомиром из Ладоги. В ее зеленых глазах искрилась задорная смешинка. Казалось, что вот сейчас она высунет язык и скорчит забавную рожицу пафосным старикам. Словно прочитав мои мысли, а может и