Парадокс Лили - Sabrina Berger Страница 2

— Вот чёрт, — прошептала я и закрыла лицо ладонью.

— Считай, что это подарок на день рождения, — язвительно бросила Фиона, проходя мимо.

Я застыла. День рождения... Точно. Сегодня пятое, а значит, завтра шестое. Господи, как же я ненавижу этот день.

— Здесь был Роберт? — спросила Фиона уже тише.

Я глубоко вдохнула и заставила себя сесть.

— Да. Тебя это смущает?

Фиона на секунду растерялась, явно не ожидая, что я отвечу так прямо. Взгляд её заметался по комнате, цепляясь за детали, точно среди них можно было отыскать оправдание, и наткнулся на книгу — ту самую, что я едва осилила, пока ждала Роберта из душа. Сестра подошла, провела пальцем по обложке, будто проверяя, брали ли её вообще в руки.

— Ты дочитала? — спросила она, не поднимая глаз.

Я усмехнулась про себя. Хотелось сказать правду, но сценарий я знала наперёд: оскорблённый вздох, а следом лекция о поддержке семьи, об уважении к чужому труду, о данных обещаниях… нет уж, спасибо.

— Угу. Да, — соврала я, не моргнув.

— И как тебе? — Она почти прыгнула на кровать и уставилась на меня с тем самым ожиданием, от которого не отвертеться.

— Эм… ну… неплохо. Не мой жанр, но, думаю, пойдёт, — выдавила я, и во рту остался кислый привкус собственной лжи.

Лицо Фионы тут же вспыхнуло улыбкой — щёки заалели, глаза заблестели, и я в который раз поймала себя на мысли, что ей, в отличие от меня, для счастья нужно совсем немного.

— У книги уже самый большой тираж! — воскликнула она. — Мы с редактором даже расписали план второй части!

— Ух ты. Круто, — я натянула улыбку.

Конечно, круто. Вот только я даже не помнила, о чём там речь, — кроме, разве что, очередного придурка, не способного удержать член в штанах.

Фиона выпорхнула, хлопнув дверью, и комната будто выдохнула вместе со мной. В десять быть на работе — значит, есть два часа, чтобы принять душ, привести себя в порядок и попробовать дозвониться Роберту.

Телефон лежал на тумбочке. Я разблокировала экран и снова перечитала собственные сообщения. Пьяные, сумбурные, разбухшие от обиды. Господи… зачем я вообще это написала? С каждым разом всё сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Хотя, если честно, он тоже хорош. Бросил меня одну в начале вечера, а объявился только тогда, когда всё уже пошло под откос. Но ведь я могла решить всё спокойно. Без этого цирка и без вина, вылитого на свитер мистера Коэна.

— Чёрт, — пробормотала я и хлопнула себя по лбу.

Всё. Хватит. Никакого алкоголя. Никогда. Ни бокала, ни глотка. Тем более сегодня на работе важный день, а я стою с раскалывающейся головой, с дрожью в пальцах и с одним желанием — выдрать себе память вместе со вчерашним вечером.

И всё же спустя полтора часа я вышла из дома — чуть посвежевшая, с чистыми, но ещё влажными волосами, собранными в небрежный узел. Воздух был утренним, сырым, пропитанным запахом кофе из ближайшей кофейни и мокрого газона. Машины гудели лениво, точно город ещё не до конца проснулся. Я втянула воздух полной грудью и попыталась ощутить себя человеком. Сегодня нужно быть собранной.

Дорога заняла чуть больше получаса. Такси петляло по улицам, пока город жил своей обычной жизнью, а когда машина свернула во двор, я расплатилась, поблагодарила водителя и вышла.

Исследовательский центр Бруквуд — здесь я отучилась на факультете теоретической физики, здесь же защитила докторскую. Теперь за мной был проект, способный открыть совсем новые горизонты. Здание всегда производило странное впечатление — что-то среднее между университетом и секретным военным объектом. Снаружи строгое, почти безликое: три этажа серого бетона, узкие горизонтальные окна, стеклянный фасад с логотипом института, тускло ловящим утреннее солнце. На крыше топорщились антенны и прямоугольные короба кондиционеров. Внутри было чище, чем в больнице: матово-белые стены, гул вентиляции, сливающийся с ровным писком приборов, запах стерильного металла и кофе из автомата. Свет ложился на пол ровными полосами, разлиновывая пространство, как по линейке.

Глава 3

Всё началось в день, когда мне исполнилось двенадцать. Тогда я совершенно не понимала, почему нельзя устроить нормальный детский праздник — с подругами, разноцветными шарами по всему дому, мыльными пузырями и музыкой на полную. Не могла взять в толк, отчего мама, обычно такая нежная и заботливая, вдруг сделалась подозрительно молчаливой, а в её больших карих глазах поселилось что-то тревожное, похожее на непроходящий страх.

Но сильнее всего меня мучил другой вопрос: почему мы уже целый месяц ютимся в этой крошечной квартирке на первом этаже, так далеко от школы, вместо того чтобы, как раньше, жить в просторном доме с большим садом и стеклянной верандой, где я так любила смотреть на закат. Здесь стены пропитались запахами чужой кухни, а из единственного окна виднелся только унылый бетонный двор.

Будь я постарше, наверное, сразу поняла бы всю правду. Поняла бы, что мама вовсе не переезжала по собственной воле — она спасалась бегством, собрав в ту страшную ночь два потёртых чемодана и подхватив нас с Фионой, лишь бы увести подальше от беды. Поняла бы, что человек, которого я называла папой, на самом деле был чудовищем и медленно, методично разрушал маму изнутри. Но она упрямо молчала, объясняя каждый новый синяк на лице или руках одними и теми же затёртыми отговорками — то ударилась о кухонный стол, то неудачно упала на лестнице, то просто отмахивалась: «Всё хорошо, дорогая, я такая неуклюжая». И обязательно улыбалась — всегда, через силу, точно эта натянутая улыбка могла каким-то чудом стереть жестокую правду.

А когда мы уезжали среди ночи, пока отец спал пьяным, она тоже улыбалась. Помню, как тихо закрылась дверь, как щёлкнул замок, как она шепнула: «Так надо, Лили. Просто верь мне». И я верила. Потому что в двенадцать ещё можно верить, что мама знает, как лучше.

В тот тёплый июньский день, в мой двенадцатый день рождения, мы отмечали втроём в новой тесной квартирке. Мама испекла мой любимый пирог с персиками, на столе дымились три чашки какао, и даже старенький телевизор работал будто чуть громче обычного, словно силился заполнить пустоту. Но чего-то катастрофически не хватало в этой картинке семейного уюта. Точнее, кого-то.

Весь день