Парадокс Лили - Sabrina Berger Страница 3

Я злилась. Злилась, потому что не понимала, почему нельзя просто взять телефон и всё исправить. В груди набухало что-то горячее, неуправляемое, и, когда она в очередной раз сказала «нет», я со всей силы швырнула плюшевого кролика об стену. Потом ещё раз. И ещё.

Мама молча смотрела на меня, а потом тихо обронила, что сейчас я очень похожа на него.

Тогда эти слова не казались мне чем-то страшным — скорее наоборот. Теперь-то я знаю: в её голосе стоял страх. Но верить в это я отказывалась наотрез и всё лелеяла детскую мечту, что он непременно появится в последнюю минуту, как всегда бывает в хороших фильмах, — с огромным букетом и красивой подарочной коробкой.

Когда мама после ужина взялась за посуду, а Фиона устроилась на диване перед мультиками, я вдруг услышала тихий, но настойчивый стук в окно своей комнаты. Я медленно подошла к подоконнику, прижалась лбом к прохладному стеклу — и увидела его во дворе. Папа стоял под уличным фонарём, в знакомой рубашке в синюю клетку, которую мама так аккуратно гладила по утрам в нашей прежней жизни. Я выдохнула с облегчением и впервые за долгие недели ощутила настоящее счастье: он и правда приехал ради моего дня рождения!

Отец улыбнулся мне сквозь стекло, многозначительно приложил палец к губам и жестом показал — тихонько открой входную дверь. Я помчалась к ней, не раздумывая ни секунды, и сердце колотилось от радостного предвкушения. Дверь тихо скрипнула петлями, и он возник на пороге — такой высокий, такой знакомый, только глаза потемнели, а походка сделалась чуть неуверенной.

— Тише, малышка, — прошептал он. — Не говори маме, что я здесь. Хочу сделать ей сюрприз.

Я послушно кивнула, не чувствуя ни капли тревоги — только распирающую радость. Но тут нос уловил странный запах. Тогда я и понятия не имела, что так пахнет алкоголь; просто подумала, что от папы почему-то странно несёт, будто он давно не мылся.

Помню, как он наклонился совсем близко, почти касаясь губами моих волос, и прошептал так тихо, чтобы мама не услышала из кухни:

— У меня для тебя особенный подарок, Лили. Новенький велосипед, стоит прямо во дворе. Иди посмотри, только очень тихо, ладно?

Глаза у него блестели каким-то лихорадочным блеском, но я, не сомневаясь ни мгновения, выскочила на улицу. Сердце бешено колотилось от восторга; я уже гадала, какого он цвета, есть ли корзинка, зеркальце на руле, а может, даже ленточки на ручках. Обежала весь наш маленький двор, заглянула за соседскую машину, обшарила пространство у мусорных баков, проверила под старым тополем, где мы с Фионой пару раз прятались от дождя. Но велосипеда нигде не было. Помню, как радостное ожидание медленно оборачивалось растерянностью, а потом — холодным страхом. Я побрела обратно к подъезду, чувствуя как под босыми ногами неприятно холодел асфальт. А когда толкнула дверь квартиры, меня сразу окатило зловещей тишиной — той, в которой нутром понимаешь: случилось что-то ужасное.

Из кухонного крана всё ещё текла вода, телевизор бубнил, точно окружающий мир не заметил, что здесь, внутри, всё безвозвратно рухнуло. И только Фиона стояла посреди гостиной, застыв фарфоровой статуэткой. Она не плакала, не кричала, даже не шевелилась — просто смотрела в одну точку перед собой пустыми, остекленевшими глазами.

Глава 4

Бар пах кислым вином и старым лаком. Стрелки часов над стойкой ползли невыносимо медленно, и каждое их деление отзывалось где-то под рёбрами тупой тяжестью. Я не помнила, как здесь очутилась, — ни как вышла из дома, ни как отыскала дорогу. Помнила одно: мне нужно было, чтобы этот день исчез. Растворился, оставив после себя только пустоту и тишину.

Телефон не умолкал. Имя Адама вспыхивало на экране снова и снова. Но, как бы я ни хотела, сил говорить сейчас не было. Услышу его голос — разрыдаюсь, а ему этого знать не нужно. Ему нужна я собранная, уверенная, а не вот такая — опустошённая и пьяная.

Но я не сдамся. Завтра с утра пойду к профессору Эфрону и сделаю всё, чтобы не подписывать этот чёртов рапорт.

Экран продолжал мигать. Чёрт возьми, даже дома побыть спокойно не дают. Вместо того чтобы ещё раз перечитать отчёты и перепроверить протокол, я сижу в пустом баре и молча смотрю, как бармен подливает мне виски. Я сделала глоток и даже не почувствовала вкуса. Хотелось забыться хоть на минуту — перестать прокручивать разговор с Эфроном, заглушить слова Роберта, заткнуть собственные провалы.

Музыка в колонках была ленивой, старой, и когда рядом кто-то остановился, я даже не повернула головы. Не хотела видеть никого — ни сочувствия, ни интереса, ни любопытных глаз, что вечно ищут повод завязать разговор.

— Тяжёлый день? — услышала я тихо, почти неуверенно.

Не глядя, я отмахнулась, как от назойливой мухи.

— Просто отвали, — прошептала я, не отрывая взгляда от тёмного бокала, где дрожал свет лампы и моё собственное измождённое лицо.

— Да ладно, Хейс, неужели ты настолько обижена?

Знакомую интонацию я узнала мгновенно и вздрогнула, точно окаченная ледяной водой. Подняла взгляд — Майлз. Прекрасно. Идеальное завершение дня — вишенка на торте, который и так уже подгорел. Я выдохнула, стараясь не закатить глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся с привычным выражением самодовольного гения.

— По работе занесло. Мы ведь завтра вечером улетаем. Роберт не сказал? — он небрежно кивнул бармену, заказывая виски.

— Мы? Ты тоже летишь?

Майлз кивнул, даже не пытаясь скрыть довольство.

— Да. Теперь мы с Робертом будем работать над проектом вместе.

Я усмехнулась и стиснула бокал.

— Ну, поздравляю. Всё-таки добился своего.

— О чём ты вообще? — нахмурился он.

Я отпила виски и посмотрела прямо ему в глаза.

— Майлз, брось. Ты же влюблён в Роберта.

— Что? Лили, что за глупости? Я не гей, — рассмеялся он.

— Тем хуже. Тогда я и вправду ничего не понимаю.

Я опустила взгляд в бокал, лишь бы не смотреть на него.

— Кстати, слышал, твой проект прикрыли. Признаться, профессора Эфрона я понимаю, — продолжал Майлз, лениво покручивая бокал в пальцах. — Уже одно то, что у тебя столько свободного времени сидеть вот так в баре, о многом говорит. А наши исследователи, между прочим, сейчас вовсю работают в Бруквуде, в лабораториях. Нам, биологам, даже пропуск