Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей Страница 3

У Мэгги не было рядом второй половины, как у старших сестер, любящей матери, как у младшей, и собственного мира, вынужденного, по сути, из-за необъяснимой, на первый взгляд, неприязни к ней матери и отстраненности отца, как у Мэри — пары умершего в младенчестве Мэтью.

Парадокс, но находящаяся в подобной ситуации Джесси (ее брат-близнец родился мертвым) стала для расстроенной миссис Прунеллы Барнет светом в окошке, что выражалось в неприкрытом фаворитизме, обожании и всепрощении, в пику остальным дочерям.

Эта избалованность и потакание любой прихоти младшей и привели в свое время семью на грань катастрофы, когда только деньги, связи и влияние тогдашних женихов Элинор и Эмили помогли Барнетам не оказаться в числе парий в обществе, не скатиться на дно в глазах света и удержаться, не без некоторых финансовых потерь, на прежних социальных позициях.

* * *

Если говорить коротко, Джесси Барнет, легкомысленная рано-сформировавшаяся фигуристая кокетка, любительница светских развлечений, сплетен и дамских романов, не знавшая ограничений в получении желаемого и не имеющая тормозов в достижении целей благодаря слепой материнской любви, познакомилась на одном из приемов в период помолвки старших сестер с красавцем-офицером из числа очень дальних родственников женихов и влюбилась без оглядки!

После трех недель тайных свиданий, обеспеченных ей запуганной и заинтригованной Мэгги, она сбежала из дома под покровом ночи, чтобы позже, вернувшись из Гретна-Грин, поразить родню счастливым, несомненно, замужеством. Однако у молодого человека в связи с этими мечтами девушки были немного иные планы. Как выяснилось…

* * *

Будучи единственным сыном разорившегося аристократа из Чешира, Джеймс Мэйден считал себя достойным большего, нежели чем влачить полуголодное существование на ренту от доходов загибающегося поместья умершего отца, поэтому продал наследные земли и поступил в армию, надеясь сделать там карьеру.

Быстро поняв, что выбор оказался не очень удачным (блеснуть отвагой в мирное время не удалось, на покупку высшего патента денег не хватило), юноша решил выгодно жениться, благо внешность, обходительные манеры и хорошо подвешенный язык позволяли ему легко очаровывать женщин всех сословий и возрастов.

Но и тут его ждало разочарование: дамы падали к его ногам, а вот их родственники таковым недугом не страдали, начиная выяснять его финансовое положение, перспективы и моральный облик, что приводило к отказам и скандалам, тщательно, впрочем, скрываемым обеими сторонами.

Изрядно поиздержавшись (игры, кутежи, шмотки приводили к долгам, и кредиторы уже теряли терпение) и не видя другого выхода, Джеймс Мэйден пошел ва-банк: ему предстояло найти дурочку из небогатой, но праведной дворянской семьи, готовой на все ради сохранения доброго имени дочери, совратить глупышку и, шантажируя родню грехопадением девицы, потребовать оплатить его долги и ее будущее. Как и откуда на это деньги появятся, его, конечно, не волновало. Если что, он просто откажется ото всего и пусть ищут доказательства его причастности!

В этот раз ему невероятно повезло! Случайно встретив давнего знакомого из числа богатой родни со стороны отца, красавчик нагло напросился в гости. Разговор был публичным, лордик не посмел проявить неуважение, и Джеймс получил приглашение на бал в семейном особняке одного из кузенов! Авантюрист почувствовал, что фортуна на его стороне: выяснив все, что смог, про обнаруженную родню и их невест, Мэйден понял — это тот самый шанс!

Остальное было делом техники, и вот напуганные угрозой скандала родственники оплатили и долги, и новый патент, и скромную свадьбу, и приданое небольшое организовали. Женушка к тому же оказалась весьма горячей штучкой, хоть и несколько капризной и столь же расточительной, что и он сам, но наличие возрожденных связей с богатыми многоюродными кузенами открывало неплохие перспективы: ради имени семьи жен эти снобы будут долго прикрывать его грешки. Главное, не злоупотреблять! Впрочем, там видно будет…

* * *

Мистер Барнет был вначале ошеломлен, а потом крайне раздосадован выходкой Джесси, запоздало осознавая собственные упущения в ее воспитании, ругал за то себя, жену, отказывающуюся смотреть в лицо реальности и пребывающую в эйфории от красивого зятя и замятого скандала, испытывал вину перед старшими дочерьми и стыд перед их титулованными мужьями, чьими усилиями и финансовой помощью и удалось избежать позора…

Но со временем успокоился, выкинул из головы непутевую младшую и погрузился в мир своих увлечений, практически перестав обращать внимание на происходящее в доме, радуясь удачным бракам старших и четвертой дочерей, не заботясь особо о не доставляющей проблемы третьей и практически не вспоминая младшую.

Сквайр Барнет желал пережить жену (прости господи за такие мысли, но она так достала нытьем о возможной потере дома, если вдруг из небытия возникнет Элайджа или, не дай бог, его сын) и спокойно умереть в родных стенах. Разве он многого хотел?

Так и жили обитатели Литллхауса многие годы: рядом и порознь. Да они ли одни?

Глава 2

Странно, но глядя теперь на лежащую в забытьи Мэри, мистер Барнет вдруг задумался о её характере и судьбе, чего раньше не делал, полностью отгородившись от этой раздражающей (почему-то), худой, некрасивой, какой-то уныло-пресной девушки с вечно поджатыми губами и хмурым лицом, старательно репетирующей бесконечные гаммы и пьесы, но так и не добившейся их приличного исполнения, даже на его слух.

На самом деле, глубоко в душе, сквайр знал причину своей отчужденности именно к этой дочери, и крылась она, конечно же, в том, что ее брат-близнец Мэтью умер, а она жива…

Мистер Барнет вспомнил, что родилась Мэри маленькой, слабой и болезненной, как и Мэтью, доставляла в детстве много хлопот супруге и вызывала тем самым у нее стойкую неприязнь, усилившуюся после смерти сына в результате какого-то детского заболевания: сыпь или еще что-то похожее. Оба ребенка болели тяжело, но Мэри почему-то смогла преодолеть недуг, а вот наследник ушел за грань…

Прунелла тогда, не желая признавать возможную волю богов или собственные ошибки, легко переложила вину за смерть сына на маленькую Мэри, ставшую отныне для матери крайне неприятным субъектом и постоянным немым укором. Теперь он это ясно понимал.

Попытки сближения с ним, помнится, с стороны дочери были, но конкуренцию старшим сестрам она составить не смогла, поскольку была робка, стеснительна и неуклюжа.

С появлением Мэгги и Джесси про Мэри и вовсе, можно сказать, забыли, а с возрастом она сама успешно дистанцировалась от более умных,