Сердце отваги измеряется численностью. Книга 4 - allig_eri Страница 8

как похлёбка, забытая на жаре. То были двое наших ополченцев: Далкон Бёрт и Эрбо Олти. Оба с Аурой, что автоматически делало их статус выше, по сравнению с остальной шушерой. Далкон даже не скрывал своего превосходства — хлопал по плечу деревенских мужиков, словно собственных псов, и те это терпели, молчаливо стискивая зубы. А вот Эрбо… тот был интереснее. Если собственные давно знакомые ностойцы не вызывали у него почти никаких эмоций, то вот новенькие…

Я моргнул, осознав, что компанию аплодисментам составил скалящийся Крысобой — один из четвёрки ублюдков-головорезов, прихвостней некой «Крылатой», которых взял с нами Ребис. Радости это, конечно, ни у кого не вызвало.

И именно квартет этих бандитов заставлял Эрбо презрительно кривиться. Однако когда те оглядывались, ополченец тут же отводил взор. В его глазах читалось что-то болезненно-завистливое. Дай мне возможность угадать, сказал бы, что ему не нравится их положение, которое установил Ребис.

Далкон и Эрбо заменили в нашем путешествии мулов, толкая тяжёлую скрипучую телегу, что у них легко получалось благодаря Ауре. Остальные шестеро деревенских мужиков не участвовали в подобном марше. Как избежали сей участи и трущобные оборванцы.

Даже я, когда хотел помочь соратникам, оказался остановлен Ребисом.

— Твои силы пригодятся, если произойдёт нападение, — постановил он. — Пока же тренируй Ауру и усиляй рой.

Когда же Эрбо завёл с ним разговор, почему не запрячь худросских бродяг, брат лишь обжёг его злобным взглядом и приказал делать своё дело. Меч в этот миг так дрожал в его руке, что, казалось, готов был выпотрошить Эрбо сам по себе.

Вот и вышло, что честные ополченцы оказались погружены в работу, а мы, остальные ностойцы и, особенно, четвёрка вшивых разбойников, оказались не у дел.

Жидкие хлопки затихли. Я не был удивлён скудной поддержке. Обычные селяне традиционно не очень позитивно относились к людям с Аурой. Ополченцы в Ностое, на их взгляд, незаслуженно мало работали на полях и со скотиной. Что поделать, если их готовили именно для возможного силового конфликта, который, сука, как раз и случился?.. Поэтому, ха-ха, бедолаг и запрягли сейчас в телегу!

Но да не важно. Факт остаётся фактом. Пусть в глаза никто и никогда не рискнёт так сказать, но ностойцы даже немного радовались, когда Реб заставлял эту парочку работать.

На нас же деревенские и вовсе косились с опасением и страхом. Взгляды были тяжёлыми, как камни. Я чувствовал их на своей спине, ощущал, как они прожигают ткань. Казалось, эти люди ждали, когда мы ошибёмся, когда у нас что-то пойдёт не так. Кем мы для них были? Я — Прóклятый. Ребис уже не мог скрывать своей новой сущности, да и ранее не особо старался в этом. Зана и Вета давно стали кем-то, кто прочно находится в нашей компании.

Но страх — это только половина правды. Вторая половина читалась в том, как широкоскулый Гарт пытался подражать походке Ребиса. Как его кривозубый товарищ Басс украдкой трогал рукоять своего ножа, представляя себя воином.

Зависть. Восхищение. Ненависть. Всё вместе, в одном коктейле. Они боялись людей с Аурой. Боялись Прóклятых. Боялись Ребиса, его воскрешения и «воли Наршгала». Боялись всех нас. Но втайне желали стать нами. Конечно же без усилий, иначе какая это мечта? Тогда мечта превратится в чёткий путь, в работу. Нет, без этого. Просто одним днём очнуться идеальными. По собственным меркам, само собой.

Рабы мечтают не о свободе, а о собственных рабах. Какая же верная пословица…

Я смотрел на них и думал, что они, как и мы, загнаны в угол. Только мы пытались выбраться, а они ждали, что кто-то сделает это за них.

— Телегу охраняйте! — прошипел на крестьян Реб. — Птицы уже кружат.

Гарт и Ян — запах пота от которых смешивался с вонью прогорклого жира, которым они мазали колёса — тут же отошли, криками отгоняя ворóн и чаек, несколько из которых уже взаправду уселись на наши скудные поклажи и навесы.

Мы отдалились от Худроса совсем недалеко, так что морские птицы всё ещё находились в зоне доступа. К счастью или сожалению — ведь мясо чайки вполне съедобно и парочку из них мои мухи уже успели добыть.

Слова брата сработали, как ушат ледяной воды. Остальной народ тоже изобразил, что у них есть куча дел, начав рыскать по окрестностям и занимать руки бессмысленной хернёй.

А чего ещё делать? Лагерь разбит, еда и вода распределены… Вообще, мы тащили запас для Прантоха, но были вынуждены и сами чем-то питаться. Иерархия была проста: наша компания могла брать из телеги столько, сколько захочет. Ополченцы получили отдельную солидную сумку — одну на двоих. Остальные — тоже сумку. Поменьше и полегче. Одну на шестерых — не считая трущобного квартета.

Справедливостью здесь и не пахло. Зато была наглядная демонстрация силы и власти, которую проявил Ребис. Всё-таки он специально отобрал нам «в помощь» строго определённых людей — недовольных планами будущей революции, и желающих просто осесть где-то на восточном Миизаре.

Наверное брат считал это практически открытым предательством его планов. Не уверен, что кто-то из шестёрки доживёт до конца пути и возвращения в Худрос…

Может разве что двое «новых» ополченцев: Кольто Шебор и Голб Корбок. Они выглядели весьма бодрыми. Пока что. А вот тот же худощавый Ян с криво стриженной бородой и усами, уже второй день голодными глазами смотрел на порцию девушек — единственных женщин в нашей «экспедиции». Я обходился питанием через насекомых. Когда ел Ребис не мог понять решительно никто. Вот и оставались только Вета с Заной.

Интересно, они уже заметили к себе это… повышенное внимание? Или продолжают списывать на свою красоту? Хах, это, конечно, тоже возможно, но эй, не всё в мире крутится вокруг дырки между ног!

Хорошо ещё мулов или лошадей с собой не брали — кормить их замучаешься. Да и переход через горы будет не самым простым испытанием… Потому что идём мы по другой дороге. «Новой». В обход. Не знаю… Я бы наплевал и попёрся обычной, но Ребис сказал, что Брага — один из четвёрки худросских трущобных оборванцев — доведёт нас до Прантоха в два раза быстрее.

— Он бывший контрабандист, Загрейн, — хихикая, рассказывал мне брат, ещё когда мы отирались на складе. — Знает все тропы и родники. Даже не пересохшие! Мы сможем пополнять припасы и сократим путь.

Мысли мгновенно пролетели в голове, пока я отряхивал одежду от невидимой пыли и осматривал на кровь — действовал в стиле моих товарищей, то есть занимался бессмысленностью, ибо знал,