Нечисть. Лиходей. Книга 1 - Tony Sart Страница 7

запускать дождь под накидку, я сквозь мокрую пелену увидал нагонявшую меня телегу. Шла она медленно, тяжело, разбрасывая крупные комья влажной земли с колес, качаясь и скользя по колее. Послушная коняка тянула всю эту тяжесть, фыркая и отдуваясь, круп ее исходил паром разгоряченного тела. Трудно было разглядеть что-либо в обозе: под темным навесом я не видел ни возницу, ни возможных попутчиков.

Я остановился и стал ждать телегу.

– Авось подвезут, – пробормотал я Горыну. – Или, на худой конец, дорогу подскажут. Знать, доберемся до какого села, переночуем.

– Ты меня-то припрячь, дурень! – хохотнул вновь повеселевший спутник. – Или ты думаешь, что крестьянин, завидя в мутной непогоде одинокого странника с черепом на поясе, не надумает себе невесть что? В лучшем случае будет потом заливать страх медовухой да в корчме разиням баять, как чернокнижника-умруна встретил. Двухголового!

И он разразился скрежещущим смехом.

Я подумал, что и то верно. Нечего людей стращать. А потому запахнул сильнее накидку, тем самым полностью скрыв череп от чужих глаз.

Мне пришлось прождать немало времени, прежде чем телега поравнялась со мной. Я махнул рукой в приветственном жесте и сдвинул край накидки, чтобы показать лицо. Добрый человек не будет себя от встречных прятать.

Возница натянул поводья, хрипло осадил лошадь и высунулся из-под навеса. На меня с легкой опаской поглядывал довольно крепкий мужчина с цепким взором. По тому, что я мог видеть из одежды, да по богатой шапке с оторочкой мехом я сразу смекнул, что повстречался мне купец. Да не из бедных. Только странно было, чего ж он без хотя бы пары воинов сопровождения? Даже если пустой едет, лихие люди за одну такую добрую шапку ножичком «угостить» могут. Не говоря уже о лошади. Да и волки с голодухи не побоятся сунуться. Неужто такой скупердяй, что пожалел медяков на охранку?

– Гой еси, купец! – выкрикнул я, стараясь переорать усилившийся до ливня дождь.

Мужчина молчал, изучал меня. Но вот в глазах его промелькнули доброжелательные искорки, в черной бороде заиграла улыбка.

– И тебе добра, ведун! – По всему видать, приметил мое очелье, даже частично скрытое под накидкой. – Не меси жижу, полезай в телегу! Разве ж можно хорошего человека мокнуть оставить? Кем я буду тогда, как пращурам в глаза в Лесу посмотрю?

Уговаривать меня не пришлось. Чавкая грязью, я обошел телегу, быстро закинул свой короб с посохом внутрь и сам нырнул следом.

Под навесом пахло прелым сеном, но с дождя мне это показалось уютным и теплым. Я пробрался поближе к вознице и уселся возле мешков. Зацепившись спиной о борт телеги, я невольно зашипел.

Купец на ко́злах мельком глянул на меня, причмокнул и хлестнул поводьями кобылу.

– Благодарю тебя, путник, – заговорил я, отряхивая накидку, – за доброту твою. Мне бы до ближайшего селения добраться, да и только.

– Помочь в ненастье – дело благое, а уж очельнику и подавно, – услышал я в ответ. – А про подвезти – это сделаем. До Жирок, деревеньки ближней, уж немного осталось. Я как раз там и живу. От родни домой возвращаюсь. Считай, к ночи будем таким ходом. Тебя как величать-то, добрый человек?

– Неждан, – ответил я словоохотливому купцу.

– А меня Таислав. Будем знакомы, Неждан.

– Будем.

Некоторое время мы ехали молча, но то ли купец истосковался по разговору, то ли сам по себе был охоч до болтовни, но вскоре он разразился длинной речью:

– А я, знаешь ли, Неждан, езжу здесь уж лет двадцать без малого. На дороге этой каждую кочку знаю, каждый куст. Одна она, считай, из Жирок ведет. Иль на торжища в Хытрый, иль к сестрице моей в Нижние Рвы, а все одно здесь путь лежит. – Понимая, что моего ответа купец не ждет, я лишь кивнул. – Сколько раз туда-сюда ездил, и не сосчитать. Спокойная дорога, добрая. Ни леший не шалит, ни лихие люди. Я на этой дороге, считай, и разжился. Откормила она меня добрым торгом. Подворье отстроил, дом-хоромы, хозяйство. Да ты и сам увидишь. С пути тебе отдохнуть надо будет, обсохнуть. Твоя накидка, поди, не сильно спасает. Скоротаешь ночку у меня. Может, и рванину твою на что целое сменяем, а то, видать, крепко тебя потрепало: не одежа, а одно название.

Я, уже давно чувствовавший, как ноги в промокших поршнях взопрели, а влажные драные одежды облепили тело, не стал спорить. Да и отказываться от приглашения – хозяина обидеть.

– Благодарю за щедрость твою и гостеприимство, Таислав. А мне казалось, что купцы все скряги да корыстники.

Вырвалось это у меня совершенно случайно.

Вот же дернул черт брякнуть. А вот как обидится, погонит из телеги и на очелье ведунское не посмотрит. И будет прав!

Но купец не озлился. Захохотал. Громко и звонко, перекрывая шум дождя и порядком напугав бедную лошадку. Гоготал он вкусно и заразно, так что я сам невольно расплылся в улыбке. А отсмеявшись, утирая слезы, он заговорил:

– Твоя правда, ведун. Про нашего брата много молвы ходит. Люди любят болтать всякое. И, соглашусь, часто не без оснований. Ну да не всем такими быть, как ты сказал. Так что не волнуйся за то. Приедем, потрапезничаем. Да и домочадцы мои будут рады гостю.

При последних словах показалось мне, что засквозила в голосе купца какая-то скрытая тоска. Или то пасмурная погода морочит уже? Но нет, когда продолжил говорить Таислав, я понял: давит его, вот и нашел кому выговориться.

Говорил купец про свою жизнь. Как была она удачна со стороны торговли да дел купеческих, так не ладилась она в семье. Женился он рано, по велению родичей через уговор с соседним селением привел молодую жену в дом. И то, что поначалу вышло как принуждение, очень быстро переросло в искренние и жаркие чувства. А там и первое чадо подоспело. Ладно жил Таислав с женой да дочкой, счастливо. Счастливо, да недолго: сгорела на четвертое лето любава от злой лихорадки. Быстро сгорела. Оставила купца молодого одного с маленькой дочуркой Златой на руках.

Крепко горевал купец. С головой ушел в заботы торговые, но дочку любимую, память о жене ушедшей, холил да лелеял, оберегал пуще жизни. Единственной отрадой была маленькая Злата средь деловых будней вдовца.

Годы шли, ширилось богатство Таислава. Росла и дочурка. Того и гляди начнет бегать на празднества, через костры прыгать да венками гадать. И все чаще друзья верные да родичи нашептывать стали: мол, жениться тебе надо, а то выдашь Златку замуж, так и останешься один в хоромах, с ума сойдешь. Долго отнекивался да отбивался купец, а все ж