Лакомые кусочки - Эйб Мосс Страница 4

– Эван!

Женщина в дверном проеме была именно такой, как представляла себе Конни – по крайней мере внешне. Светловолосая, с короткой стрижкой, в симпатичной сине-белой блузке и светло-коричневых брюках. На шее сверкало жемчужное ожерелье, которое сочеталось с жемчужными серьгами. Синие тени для век гармонировали с глубоким оттенком ее блузки, а сами глаза были бледными, самыми бледными, что Конни когда-либо видела, почти белыми с каплей голубого, что придавало им жутчайший, пустой вид.

А вот манеры у матери Эвана были такие, каких Конни совсем не ожидала. Теплота на лице. Буквально распростертые объятия, с которыми она бросилась навстречу, заставив Эвана и Конни замереть на месте.

– Ты это сделал! – женщина крепко обняла сына, положив подбородок ему на плечо и устремив взгляд в небо, что можно было принять за искреннюю благодарность.

Эван в ее объятиях стоял довольно напряженно. С чемоданом в одной руке он помедлил, прежде чем неловко похлопать свободной рукой мать по спине. Та сжимала его еще мгновение. Когда же, наконец, отпустила, то продолжала держать на расстоянии вытянутой руки, положив ладони ему на плечи.

– Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз… – Она с наслаждением оглядела сына с ног до головы, прежде чем, казалось, вспомнила, что тот приехал не один. Она взглянула на Конни. Затем, не теряя времени, отступила от Эвана и снова распахнула объятия. – А ты, должно быть, новая девушка!

Она обняла Конни. После секундного замешательства Конни ответила на ее объятия, хотя и встретила над плечом женщины озадаченный взгляд Эвана. От искреннего потрясения у него отвисла челюсть.

– Я так рада познакомиться с тобой, – прошептала его мать на ухо Конни.

Та запнулась, от удивления у нее как будто закоротило привычное остроумие и обаяние.

– Взаимно, – жалко выдавила она. Затем, собравшись с мыслями, добавила: – Приятно познакомиться, Дженис.

Разомкнув объятия, Дженис продолжила удерживать Конни, как только что Эвана, и пристально глядела ей в глаза. Конни попыталась выдержать этот взгляд, но обнаружила: почти выцветшие голубые радужки слишком нервируют, чтобы смотреть в них долго. Она одарила Дженис натянутой улыбкой.

– Ну, давайте вас устраивать, – произнесла Дженис, указывая на открытую дверь. – Выбирайте любую из трех оставшихся спален на-верху.

– Майлз и Элиза уже здесь? – спросил Эван.

– Да, – ответила Дженис. – Жена твоего брата отдыхает у себя. Думаю, долгая поездка ее немного утомила. А Майлз на заднем дворе с твоим отцом.

– На заднем дворе? – переспросил Эван, переступая через порог со своим чемоданом.

Конни последовала за ними в мрачный вестибюль. Внутри оказалось по-настоящему темно – шторы были задернуты, а ни одна лампа не горела. Дженис дождалась, когда Конни присоединится к Эвану, и закрыла за ними входную дверь. Стало еще темнее. Достаточно, чтобы скрыть выражение лица Дженис, поэтому Конни не смогла понять странный тон, с которым женщина произнесла свои следующие слова.

– Да, они на заднем дворе, – Дженис говорила довольно невыразительно. Резкая перемена по сравнению с воодушевлением недавнего приветствия. – Роются в сарае для инструментов.

– А что они ищут? – спросил Эван.

– Крысоловки. – Дженис стояла у двери, сложив руки перед собой и наблюдая за Конни и Эваном, стоявшими рядом у подножия лестницы. – Кажется, в подвале завелись крысы.

Эван ничего на это не сказал. Вероятно, обдумывал слова матери.

Дженис продолжала:

– Почему бы вам не отнести вещи наверх и не устроиться? А потом, Конни, если ты не против, я буду рада, если ты присоединишься ко мне на кухне. Мне бы не помешала помощь.

– О! Я совсем не против.

Она одарила мать Эвана приятной улыбкой, которую та, наверное, едва могла разглядеть в темноте. Дженис коротко кивнула и оставила их одних у лестницы. Едва она ушла и Эван взял сумку Конни, чтобы нести наверх, девушка прошептала:

– Почему здесь так темно?

– Не знаю, – пробормотал Эван, его голос звучал растерянно. На полпути вверх по лестнице Эван остановился, обернулся и открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но затем покачал головой и продолжил подъем.

– Чего? – спросила Конни.

На верхней площадке Эван кивнул в сторону комнаты, которую они должны были занять, – жест, который она поняла как: «Расскажу тебе наедине». Конни отправилась следом за ним по такому же темному, как и внизу, холлу. Они миновали закрытую дверь. Конни представила, как за ней дремлет невестка Эвана. Эван выбрал следующую дверь с противоположной стороны холла.

Комната оказалась темной, просторной и с минимумом мебели: двуспальная кровать, тумбочки по обеим ее сторонам и большой шкаф у соседней стены. Эван один за другим бросил их чемоданы в изножье кровати. Конни тут же подошла к окну и раздвинула шторы, впустив тусклый серый свет пасмурного неба. Развернувшись на каблуках, она обнаружила, что Эван по-прежнему стоит возле изножья кровати, опустив голову и погрузившись в свои мысли.

– Твоя мама, кажется…

Эван снова покачал головой.

– Да. Это было не…

Конни обняла его сзади. Обхватила руками его грудь и прижала Эвана к себе, уткнувшись лицом в его затылок.

– По крайней мере, она была рада нас видеть.

– Она казалась совершенно другим человеком, – отрезал Эван. – И во мне не просто обида говорит…

– Как думаешь, может, она… не знаю, слегка изменилась? С тех пор, как вы виделись в последний раз?

На этот раз Эван решительно покачал головой.

– Ни за что. Не настолько.

– Может, она ведет себя так ради меня? Пытается произвести хорошее первое впечатление?

– Тогда она впервые озаботилась этим. Я могу по пальцам одной руки пересчитать ее объятия.

Все еще прижимаясь лицом к его шее – ощущая у своего виска его тепло, – Конни нахмурилась. Ей всегда было немного больно слушать истории о детстве Эвана. Хотя он и рос среди такого богатства и привилегий, заменить ими тепло человеческого общения было невозможно.

Ей же больше нечего было предложить. Во всяком случае, ничего полезного. Эван явно знал своих родителей гораздо лучше, чем она.

– Может, твоя мама уже чего-нибудь выпила? – пошутила она.

Эван тихо рассмеялся.

– Некоторые люди и правда становятся сентиментальными, когда выпьют, но…

– Но не твоя мать, – закончила за него Конни.

– Да. Но не она. – Эван повернулся к Конни, тоже обнял ее. – Я рад, что ты здесь.

– Я тоже.

Они поцеловались. Эван обхватил Конни за талию и секунду просто любовался ею.

– Может, на День благодарения поедем к твоим бабушке с дедушкой? – спросил он.

– Договорились.

Пока Эван расстегивал молнию на своем чемодане, Конни проверила телефон и обнаружила, что батарея разряжается. Она тоже расстегнула