Анастасия Дробина - Барыня уходит в табор Страница 41
Анастасия Дробина - Барыня уходит в табор читать онлайн бесплатно
Снова раздался взрыв хохота. Привлеченные таким весельем другие цыгане побросали свои дела и подошли к дивану.
– Воля ваша, Петр Романович, только вы глупости говорите, – вдруг резко сказала Настя. – Куда мне в оперу? Что я там делать стану? Разве там без меня петь некому? Здесь меня вся Москва знает, а там я кем буду?
– Вы могли бы быть примой! – замахал короткими ручками музыкант. – Вы могли бы блистать в Италии, если бы послушали меня и занялись наконец нотной грамотой. Ведь это вовсе не так сложно, тем более при вашей музыкальности, при абсолютном слухе…
– Ску-учно это, Петр Романыч… – жалобно протянула Настя. И вдруг, хитро улыбнувшись, напела: – «Слыхали ль вы за рощей глас ночной…»
– Боже! – схватился за грудь Майданов. – Боже! «Евгений Онегин», дуэт Ольги и Татьяны! Неужели получилось?!
– А как же! Мы вчера весь вечер учили. Стеша, поди ко мне! Петр Романыч, окажите милость…
Музыкант подпрыгнул на стуле, вскочил, растолкал цыган и каким-то козьим аллюром поскакал к роялю. Кузьма предупредительно поднял крышку инструмента и, не желая пропустить самое интересное, уселся на полу рядом с педалями.
– Па-а-апрашу вас, юноша! – безжалостно вытолкнул его из-под рояля Майданов. – Педали мне понадобятся! Настасья Яковлевна, Степанида Трофимовна!
Обе девушки подошли к роялю. Стешка картинно облокотилась на полированную крышку, Настя обняла ее за талию. Цыгане сгрудились вокруг, для господ офицеров придвинули стулья. Илья не пошел вместе со всеми. Он сел у порога, обхватив руками колени, и через головы сидящих офицеров смотрел на Настю. Та, не замечая этого, что-то шептала Стешке, которая важно кивала в ответ. Майданов взял звучный аккорд на рояле, рассыпал по клавишам мягкое адажио. Цыганки дождались паузы, одновременно кивнули друг другу и запели.
Слыхали ль вы за рощей глас ночнойПевца любви, певца своей печали?Когда поля в час утренний молчали,Свирели звук унылый и простойСлыхали ль вы?..
В комнате воцарилось безмолвие. Из кухни пришли и застыли на пороге комнаты Марья Васильевна и Глафира Андреевна. Дядя Вася опустил руку с козырным тузом, досадливо отмахнулся от ждущего хода Петьки Конакова. Впрочем, вскоре и Петька бросил карты и зачарованно уставился на поющих девушек. Мельком Илья видел широко раскрытые, блестящие глаза Кузьмы, восхищенную улыбку Митро, недоверчивое выражение на лице Якова Васильевича. Офицеры сидели спиной к порогу, и их лиц Илья не видел. Стешка вела нижнюю партию, вела неплохо, но Илья, подавшись вперед, весь сжавшись, словно в лютый мороз, слушал только Настю, только ее высокие и чистые ноты. Дэвлалэ, дэвлалэ… Как же так вышло, какой черт подшутил над ним, что теперь ему, Илье Смоляко, не жить без этой проклятой девки? Что делать, как вырваться? Ведь не будет доли, не будет судьбы, и думать незачем… Пропади она пропадом!
Чистые голоса умолкли, рояль исторг последний мягкий звук. Тишина. Бледный Майданов снял пенсне, зачем-то потер его о полу сюртука, дрожащей рукой положил на рояль. Чуть слышно прошептал:
– Богиня… – и взревел во всю мочь, так, что задребезжали замерзшие стекла и взвизгнула от страха Стешка: – На колени! На колени, варвары!!! Перед святыней красоты и таланта!!!
Первым упал на колени капитан Толчанинов.
– Настя, я сражен. Прости меня… За все, что наговорил сегодня. Я – старый осел…
– Владимир Антонович, бог с вами, встаньте! – всполошилась Настя. – Пол холодный, вы застудитесь! Сергей Александрович, и вы туда же! Господа, ну, я прошу вас!
Но офицеры уже поделили ее руки: князь Сбежнев горячо целовал один за другим тоненькие пальчики правой руки, Толчанинов уткнулся в ладонь левой. Настя растерянно переводила взгляд с одного на другого:
– Господа, ну будет… Ну хватит… Да что ж такое, никогда больше вам петь не буду! Никита Петрович, ну скажите хоть вы им!
Но маленький Строганов вдруг пружиной взвился с дивана, подлетел к Насте, схватил ее на руки и галопом заскакал по комнате под грохот падающих стульев и вопли цыганок, выкрикивая:
– Волшебница! Венера! Прелесть! Мимолетное виденье! Гений чистой красоты! С своей пылающей душой! С своими бурными страстями! О жены севера, меж вами она является порой! И мимо всех условий света… Сбежнев, отстань… стремится до утраты сил! Как беззаконная комета… Серж, я тебя застрелю, уйди! В кругу! Расчисленном! Светил!!!
– Звезда! Талант! Примадонна! – вопил Майданов, колотя кулаком по гудящей крышке рояля. – Никакого замужества! Никаких деревень с вишневым вареньем! Только сцена! Опера! Париж!
– Никита Петрович! Господи! Оставьте меня! Митро, отец! Тетя Маша!
– Никита Петрович, сделайте милость, поставьте девку… С ней еще судороги с перепугу сделаются… Душой прошу, поставьте, где стояла…
– Ни за что! Никогда!
– Настенька, позволь ручку! Вторую! Ура!
Падали стулья, гремели сапоги, гудел рояль, хохотали цыгане. Строганов носился по комнате с Настей на руках, за ним бежали Сбежнев, Толчанинов, Майданов и Митро. Конаковы и Кузьма, осипнув от смеха, лежали головами на столе, Марья Васильевна вытирала слезы краем платка, Яков Васильевич, один из всех сохранивший серьезность, задумчиво тер подбородок. Молодые цыганки завистливо переглядывались. Обиженная Стешка, на которую никто не обратил внимания, ушла от рояля и села на пороге рядом с Ильей.
– Чего орут, чего скачут… Татары какие-то, а не господа. А что такого? Вчера всего час посидели и спели. А я, между прочим, тоже тянула.
– Куда тебе до Настьки, – равнодушно сказал Илья.
– Ну, конечно! Где уж нам! Она – княгиня, а мы – немытые… – надула Стешка губы. Но Илья даже не повернулся к ней, и цыганка резко толкнула его в плечо: – Знаешь, что скажу тебе? Зря таращишься. Не твой товар.
Илья мрачно взглянул на нее. Стешка скорчила гримасу.
– Ты что так смотришь? Что я такого сказала? Что я – слепая, да? Ничего не вижу, да? Ты же о Настьку все глаза стер! Только без толку, дорогой мой, сам гляди, с кем она. Цыгане ей уже не пара, ее господа на руках таскают.
– А тебе что?
– Ничего! На чужую дурь смотреть противно!
– Не смотри.
– Пошла прочь, дура! – раздался злой голос Митро, и Стешку как ветром сдуло.
Илья смотрел в стену. Митро покряхтел, помялся. Сел рядом. С минуту молчал, барабаня пальцами по колену. Затем, запинаясь, сказал:
– Пойми, морэ… Стешка, конечно, безголовая, но ведь и правда… Ты знаешь, я для тебя – все что хочешь. Любую сестру бери, какую пожелаешь, хоть двоих сразу – отдам! Любую из хора сватай – побежит не глядя! А Настьку… Она… Ты ведь цыган, понимать должен. Прошу тебя, как брата прошу, – не смотри на нее так. Цыгане видят, нехорошо. Не дай бог, разговоры какие пойдут. Не обижайся.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
-
ГИЛЯРОВСКИЙ в цыганской юбке, когда мы выбираем книгу малоизвестного автора, у нас есть серьезные шансы быть приятно удивленными — эти шансы почти так же велики, как возможность разочароваться, взяв роман известного, «раскрученного» автора. . Стоит ли объяснять это усталостью набравших популярность писателей, относительной свободой новичков, неправильной политикой пиарщиков или просто слепотой авторского везения, которому слишком наивно доверять при выборе книг для чтения? Кто знает... С уверенностью можно сказать только одно: творчество Анастасии Дробиной, до сих пор не имеющее громкого имени и собственной издательской серии, гораздо сильнее и интереснее книг ее более успешных по жанру сестер (вроде Елена Арсеньева или Наталья Орбенина). ...Молодой цыган Илья приезжает из табора в город петь в хоре - и влюбляется в дочь строгого балетмейстера, красавицу Настю, уже помолвленную с князем. Девушка, как вскоре выясняется, тоже влюблена в нового исполнителя. Далее следует нарушение обязательств, ссора любовников, вызванная чистым недоразумением, одинокая мука двух гордых сердец, появление третьего и третьего… Классическое «мыло» для бесконечно предсказуемого бразильского сериала с стандартные типы, вы бы сказали? Может быть, так. Но на основе этого стандартного рассказа Анастасии Дробиной удалось создать яркую и увлекательную книгу, благодаря которой свою остановку в метро может пройти не только потребитель «одноразового чтива», но и искушенный читатель. Главным достоинством книги является ее историческая составляющая, которая выполняет функцию не фона, не картонной декорации для любовных приключений, а органической составляющей, почвы, на которой произрастает сюжет. Знание русского века, а главное любовь к нему, позволили автору создать то, чего иногда не хватает историческим романам, наполненным именами царей и именами великих сражений, - древность. Очаровательные подробности прежней московской жизни: «единственный на всей поляне фонарь», который «тревожно вспыхивал и грозился погаснуть», «низенькая задняя дверь, запах засаленных сапог и керосина, скрип лестницы» и как «на Масленицу бьют солнце ломтиками в окна», и «ослепительный свет весёлый меня раздавили в гриф висящие на стене гитары» — они трогают гораздо больше, чем эмоции героев. Имея в своем арсенале только одно средство — язык, — Дробина рисует образы, сравнимые по яркости с произведениями не только живописи, но и кинематографа: «несмотря на лютый мороз, Конная площадь была полна народа. Повсюду толпились барышники и скупщики, спешили цыгане, Кричали татары, респектабельные сельчане разгружали подводы, лошади, мешки овса, возы с сеном, кули рогожи, стояли сани и сани, кричали хлебом и похлебкой горячие торговцы, снуют оборванные мальчишки, чуть ниже вездесущий воробей болтал овсянкой Все это кричало, насвистывало, громко спорили, хвалили товар и кричали «Держи вора!», толкались, ругались и размахивали плетями. «Как не вспомнить Гиляровского? А ведь он писал о современности, видел и слышал своих героев! Автор ХХ века должен действовать наощупь. Но, как оказалось, и здесь нет ничего невозможного! Все в романе соответствует эпохе - и жутковатая, описательная манера повествования (сюжет исторического романа, как у русской дамы, не должен бежать слишком быстро), и богатый, эмоциональный, архаичный сочный язык, рядом с которым современный разговор выглядит жалкой и короткой, как мини-юбка по сравнению с кринолином девятнадцатого века, — я перенимаю способ самовыражения персонажей. Но книга Анастасии Дробиной не только о любви. Это еще и о прелести патриархального образа жизни, о счастье жизни в большой семье, о важности родства и национального единства, неведомых нам, русским, избалованным широтой страны и собственной численностью. В романе нет ничего похожего на то, что иногда презрительно называют «цыганами». Будет интересно даже тем, кто, как и я, никогда не интересовался жизнью кочевого народа, и, возможно, хочет заставить читателя взглянуть иначе, более выгодно на женщину в пестрой юбке, встреченную однажды на улице.
