Диагноз: разведенка - Марта Роми

Диагноз: разведенка

Глава 1

Всё началось с того, что я выпала из окна.

Так, стоп. Нет.

Всё началось с моего мужа.

— Ангелина, я подал на развод, — оповестил меня этот мужчина, когда я жарила ему гренки.

— Ха-ха, смешно, — выдала ему я, не восприняв всерьёз то, что он сказал.

— Я серьёзно, Лин, — Виктор подошёл ближе и положил руку мне на плечо. — Мы больше не можем оставаться вместе. Мы не семья даже. У нас нет ребёнка, и…

В голове помутилось. Я десять лет пытаюсь забеременеть, стучусь к каждому врачу, который хоть как-то может помочь, а он меня колет этим?!

На автомате развернулась вместе с горячей сковородкой и влепошила ему по уху!

— Ай! — жирные гренки осыпали его дорогой костюм, оставляя на нём большие жирные пятна. — Дура!

Судя по всему, бывший муж схватился за стремительно краснеющее ухо. Потом в секунду вышел из ступора, замахнулся на меня, но я замахнулась в ответ своим бессменным оружием.

— Убил бы!

— Того же мнения! — выплюнула ему в лицо я.

Вообще-то, я обычно не такая. И сковородкой воевать не по мне. Но тут он задел что-то очень глубокое, то, что болит не переставая. То, что он не имел никакого права трогать.

— Вчерашний секс — это что было?! — рявкнула я, потрясая сковородкой. — Ты же только вчера говорил, что любишь меня!

— Я думал, утешить тебя, а ты!.. — из нас двоих, будто бы Виктор оказался обиженным.

— Утешитель хренов! — сглотнула слёзы я и спросила наобум: — Как давно ты с ней?!

— Пять лет, — вздохнул он, и я, не в силах больше воевать, опустила сковороду.

Пять лет. Пять, сука, лет! Пять лет я прожила в абсолютной лжи! Как я не заметила? Как не поняла?

У меня всё оборвалось тогда. Пятнадцать лет брака словно вычеркнули из жизни. Я поняла, что не знаю даже, кто я без него. Вышла замуж в двадцать ещё совсем зелёной девчонкой. А дальше вся моя личность будто бы подстроена под него. Будто бы меня без него и нет больше.

Я плакала несколько часов. Сказала ему, чтобы больше не попадался на глаза. Потом, когда ушёл, возникла мысль, что, может, надо было попросить его остаться? Может, надо бы что-то сделать? Как-то отстоять своё право на собственного мужа?

Вскоре от этой мысли стало противно. И я сама стала себе противной. Стала винить себя за слабость, и за то, что не могу родить. В моменте злость на него прошла, потому что я поняла, что это я из нас двоих ущербная, а не он. А значит… Он просто сбросил балласт, как бы больно это ни звучало.

А потом часа в четыре утра, я достала ту злополучную пачку сигарет, которая припасена у меня для экстренных случаев. Я долго не могла её открыть, и это уже было знаком, но я не прислушалась. Совладав, наконец, с целлофаном на пачке, я взяла ещё зажигалку, открыла окно, вдохнув морозный воздух, забралась на него с ногами и прикурила.

За первой сигаретой пошла вторая, а за ней третья. От избытка никотина в непривычном к такому организме случился какой-то сбой, голова закружилась, дыхание перехватило. Я попыталась отодвинуться от края, но как-то неловко дёрнулась и… вывалилась из окна третьего этажа прямо в сугроб.

Последнее, что запомнилось — это боль и мысль о том, что я могу теперь посоперничать с другими идиотами за право самой нелепой смерти.

* * *

— Ну что, сейчас очухается, и к нам её, — говорит какой-то очень красивый голос.

— Да без проблем, можно хоть сейчас, — отвечает ему кто-то, чей пол по голосу определить невозможно. — В рубашке родилась. Прикинь, ни одного перелома.

— Это хорошо, — снова первый голос. — А то от вас обычно таких переводят…

— Да ладно. Эта нормальная. Забирай, а то у нас и так некуда их девать. Видел, уже в коридоры кладём.

— У вас прям аншлаг, — мне кажется, что первый улыбается.

— Дак гололёд же. Каждый год и прутся куда-то, и прутся… — сетует бесполый голос. — Уже сил нет. Уже и коммунальщики вроде работают, а эти всё ж где-то находят этот блядский лёд.

— Ладно, везите, — согласился первый. — Найду ей койку. Точно не будет с ней проблем по вашей части?

— Да точно. Просветили всю, кости целы, внутренности тоже. Говорю же, в рубашке дура родилась. И вроде красивая ж баба, чего из окна-то сигать?

Кто сигал из окна? Я?! Жаль никак глаз не открыть и рта тоже, чтобы сказать этим, что я не сама. Я случайно!

— Ну с этим разберёмся, чего она. А как зовут лётчицу?

— Ангелина Серафимовна Растыкова, — полистав что-то, сказал второй голос.

— Ну ладно, — после недолгого молчания согласился мужчина. — Придёшь, только её посмотришь.

— Не вопрос, — обрадовался второй и гаркнул: — Эй, Галя! Вези лётчицу в психиатричку! Степан Василич разрешил!

В психиатричку?!

Сердце пропускает удар, и я опять отключаюсь.

* * *

Открываю глаза и первое, что вижу, это зарешёченное наглухо окно. Память услужливо зажигает в мозгу страшное слово “Психиатричка”. Боже, Боже, Боже! Что же делать?! Это что же, меня в смирительную рубашку одели?! Это что же, я теперь тут буду лежать? И все узнают, что я сумасшедшая и…

— Здравствуйте, Ангелина Серафимовна, — произносит первый голос.

Я оборачиваюсь на звук, с трудом навожу резкость и чуть не падаю в обморок обратно от красоты мужчины, который сидит передо мной.

— Здравствуйте, — хрипло каркаю я.

— Меня зовут Степан Васильевич Стужев, — продолжает он, но мне тяжело сосредоточиться на том, что он говорит. — Я заведующий отделением психиатрии и ваш лечащий врач.

— Я не сумасшедшая, — сразу расставляю точки над i я.

— А здесь сумасшедших и нет, — серьёзно отвечает он.

— Почему я здесь? — пробую подняться, и у меня получается — значит, смирительной рубашки всё же нет. А головокружение есть.

— Потому что вы совершили попытку суицида, а все такие товарищи обязательно проходят через наше прекрасное отделение, — словно рассказывая сказку говорит он.

— Зачем?

— Ну чтобы убедиться, конечно, что в следующий раз у вас всё получится, — кивает он, и видя моё лицо, поднимает ладони вверх. Красивые большие ладони с длинными пальцами. — Шучу!

— Ох и шуточки у вас!

— Какие есть, — пожимает плечами Стужев.

— Но дело в том, что я не совершала попытку суицида, — пытаюсь объяснить я.

— Да что вы говорите, — внимает мне психиатр.

— Я клянусь