Твои валентинки - Анастасия Стер Страница 23

Она замолкает, понимая, что наговорила, а мне становится так обидно… Зачем проецировать свои неудачи на меня? Почему она думает, что у всех в жизни один лишь сценарий?

– И…

– Мне жаль, мама, что с тобой так поступили. И мне грустно, что твоя жизнь была испорчена тем, что у тебя появилась я. Но ты говоришь о несуществующем человеке, потому что я ни с кем не встречаюсь. А теперь, если можно, я буду собираться на учебу, хорошо? Потому что, если мне поставят пропуск, в первую очередь это расстроит тебя, а только потом уже меня. Потому что это тебе важно, чтобы я была идеальной. Но, видимо, не важно, чтобы я была просто счастливой.

Ох…

Это самая длинная фраза, сказанная в протест моей матери. Видимо, накопленное за многие годы вылилось в… это. Я не хотела бы ссориться с мамой, но тут уже выхода другого просто нет. Что мы вообще выясняем? Загадочное появление батончика в моей сумке? Ну это смешно.

Мама выходит из комнаты, громко хлопая дверью, на нервах даже забывает забрать тот злосчастный батончик раздора. Теперь она будет наказывать меня молчанием несколько дней, я это точно знаю.

Быстро собираюсь и бегу обуваться, мама на кухне даже не поднимает на меня головы, а бабуля еще спит, так что сегодня мне никто не желает хорошего дня.

Надеваю катастрофически неудобные ботинки на каблуке (я ношу их, потому что они визуально удлиняют ноги, но зимой такая обувь – это издевательство чистой воды) и лечу на автобус. До первой пары мало времени, а мне никак нельзя опаздывать, потому что после ссоры с мамой я не готова получить еще и выговор в универе. Потому что, конечно, моя мама звонит и спрашивает, как успехи у ее дочери… Как в школе, честное слово.

А еще сегодня мы репетируем концерт, который готовим ко Дню всех влюбленных. Мы только начали, и меня назначили хореографом (конечно же, я занималась танцами кучу лет для поддержания хорошей спортивной формы), поэтому день обещает быть очень насыщенным.

Я люблю универ и студенческие будни, потому что тут ярких красок за день бывает сильно больше, чем за всю мою жизнь.

У меня не особо много друзей, потому что в своей голове я гораздо более яркая личность и даже в каком-то закоулке души бунтарка, чем являюсь на самом деле. В школе меня иногда дразнили заучкой, а еще все постоянно говорят, что я скучная. Но я их понимаю, и…

Проехали, в общем. Я и правда дико скучная, но вот такие мероприятия помогают мне хоть немного влиться в коллектив, поэтому я особенно дорожу ими.

К счастью, мне удается не опоздать, и с первой же минуты я вливаюсь в учебный процесс. Конечно же, я на отлично отвечаю на всех семинарах, потому что готова я всегда идеально. Да и выгляжу как подобает студентке, хоть мне во всем этом и катастрофически некомфортно. Макияж всегда присутствует, но только минимальный, подчеркивающий натуральную красоту. Хотя я была бы рада поспать на двадцать минут больше, вместо того чтобы рисовать идеально тонкие стрелки, которые не будут смотреться вульгарно, а только изысканно. Высокий хвост, собранный настолько сильно, что у меня невольно натягиваются брови. Волосы, к слову, всегда прямые, хотя они у меня от природы вьются. Но это выглядит крайне небрежно, поэтому я не расстаюсь с утюжком и орудую им уже, как ниндзя нунчаками. Юбка, блузка, каблуки или платье, иначе никак. Никаких джинсов, хотя у нас свободный стиль одежды и каждый ходит, как ему хочется. Мне тоже хотелось бы иначе, но кто меня спрашивает?

– Ребята, – после третьей пары привлекает внимание староста, – давайте десять минут на отдых и встречаемся в актовом зале, будем продолжать готовить праздник! Арс, не опаздывай, пожалуйста, нам уже пора начать подстраивать номера под музыку.

– Ага, – бурчит он что-то с заднего ряда. Клянусь, он сто процентов жует жвачку в этот момент и почти лежит на своем месте, закинув руку за голову. Вообще не понимаю, что делает этот человек в универе. Во-первых он… Как бы сказать… Ну… У него почти лысая голова, татуировки, вечно какие-то ссадины, а еще он курит и выражается не очень уж интеллигентно. Если хорошо подумать, то можно назвать его хулиганом, потому что это самое приличное, что ему подходило бы. Я подозреваю, что он ходит на учебу просто на спор, иначе правда неясно, что он тут делает. Не учится же даже толком, спит на парах, если вообще приходит на них.

Не знаю, кто и зачем позвал его, но, очевидно, он тоже участвует в качестве диджея (как бы громко это ни звучало для человека, которому нужно просто переключать песни по списку и вовремя выводить на экран два видео).

Мы начинаем репетировать. С ребятами, которые будут танцевать номер, мы занимаем левый край сцены, чтобы не мешать остальным, и так выходит, что место диджея находится как раз с этого края сцены. И я клянусь, что слышу несколько недовольных фырков, когда раз за разом прошу его включить нашу песню, чтобы пройти с ребятами поставленные куски танца.

– Что не так? – разворачиваюсь к нему лицом, слышу очередное недовольное бормотание. Складываю руки на груди и не знаю, где нахожу столько желания выражать свое недоумение. Это я еще от утреннего скандала с мамой не отошла, да?

– Песня скукота, кровь из ушей, – говорит он, закатывая глаза. А мои расширяются так сильно, что чуть не выпадают из орбит. Нашелся тут ценитель музыки! Да что он вообще может слушать? Мне кажется, что-то из разряда «осторожно, детям лучше этого не слышать», так как он может оценивать нашу песню?

– А ты не слушай, – задираю нос, – включай, и все.

– А тебе самой-то нравится? Она же к сороковой секунде уже звучит как поминальная, никакого развития.

Вспыхиваю. Нет, ну это уже издевательство… Что за критика в мою сторону день за днем, а? И ладно мама, я привыкла, но этот… гопник!

– Я не могу переделать песню оригинального исполнителя, уж прости, – сливаюсь со скандала, но все еще не могу перестать обижаться.

– Так я могу, – пожимает он плечами. Он и на этом месте сидит так, что кажется, это его комната и он вот-вот развалится тут, как у себя дома.