Страсть на верхнем этаже - Катерина Ворон Страница 4

Названия были красивыми, французскими или итальянскими, она не разбиралась, и ни одного знакомого слова, кроме разве что "ризотто", но состав она читала внимательно, потому что это было единственное, что она понимала в этой жизни. С каждой строчкой ей становилось всё грустнее, потому что здесь не было ничего привычного, ничего домашнего, ничего такого, что она могла бы заказать не боясь, что сделает что-то не так. Хуже того, рядом с блюдами не было цен, будто она и не должна знать лишиться ли сегодня своей карты.

Она поймала себя на мысли, что ужасно скучает по шаурмичной возле своего дома, где толстый дядя знает её в лицо и всегда кладёт двойную порцию мяса, потому что она постоянная клиентка, и где можно есть руками, и не думать о том, каким ножом и вилкой пользоваться и в какой последовательности.

— Что будешь? — спросил Александр Дмитриевич, и Алиса вздрогнула, потому что за своими мыслями почти забыла, где находится.

Она растерянно посмотрела на него, потом снова в меню, открыла рот, чтобы сказать что-то про шаурму, но вовремя прикусила язык, потому что предлагать начальнику пойти в ларёк у метро, наверное, было не самой лучшей идеей, особенно после того, как он привёз её в такой ресторан.

— Я не знаю, — призналась она честно, чувствуя себя полной дурой. — Тут всё какое-то... другое.

Он смотрел на неё несколько секунд. В его взгляде не было насмешки, только какая-то тёплая внимательность, а потом он забрал у неё меню, закрыл его и положил на край стола.

— Тогда я сам, — сказал он просто. — Ты должна это попробовать.

И он начал заказывать, не спрашивая её, называя официанту какие-то блюда на том самом французском. Алиса сидела и слушала, как он произносит эти слова, и думала о том, что даже язык в его исполнении звучит как музыка, и почему-то ей совсем не было обидно, что он решает за неё, наоборот, было приятно, что кто-то взял на себя эту ответственность, освободив её от мучительного выбора.

Когда официант ушёл, Александр Дмитриевич посмотрел на неё и вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которую она увидела в машине, и сказал:

— Не бойся, здесь очень вкусно.

Но она явно боялась не вкуса.

— Я не боюсь, — соврала Алиса и сама же рассмеялась собственной лжи. — Ладно, боюсь. Я вообще не понимаю, как я здесь оказалась.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на неё с улыбкой, от чего у Алисы снова перехватило дыхание.

Еду принесли быстро. Алиса забыла обо всех страхах, потому что это было действительно невероятно вкусно — какие-то лёгкие закуски, которые таяли во рту, потом паста с морепродуктами, от которой у неё глаза на лоб полезли. Она ела и не могла остановиться, периодически забывая о том, как надо правильно держать вилку, и макая хлеб в соус, потому что было просто невозможно оставить эту вкусноту на тарелке.

Александр Дмитриевич ел медленнее, смотрел на неё, и, кажется, ему нравилось, как она ест, с таким искренним удовольствием, без всяких там светских церемоний. Алиса поймала себя на мысли, что с ним почему-то не хочется притворяться, не хочется изображать кого-то другого..

— Расскажи о себе, — попросил он, когда они доели основное и ждали десерт.

— Что рассказать? — растерялась она.

— Всё. О чём мечтаешь. Что любишь. Есть ли кто-то, кто ждёт тебя дома.

Алиса замерла на секунду, потому что вопрос про "кого-то" прозвучал слишком прямо и лично, и она вдруг остро поняла, что он спрашивает не из вежливости, а потому что ему правда важно, и это было странно и приятно одновременно.

— Никого нет, — ответила она честно. — Даже кота. Я как-то всё работаю, учусь, снова работаю. На личную жизнь времени не остаётся, да и желания особо не было. А ты? То есть вы...

Она запнулась, потому что "ты" всё ещё давалось с трудом, но возвращаться к "вы" после всего, что было, казалось уже невозможным.

— Я, — ответил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Последние годы много работал. Очень много. На свидания времени не находил. Да и не хотел, если честно.

Алиса смотрела на него и не могла поверить, что такой мужчина мог быть один, что такие глаза, такие руки, такой голос могли быть ничьими, что никто не ждал его дома, не готовил ему ужин, не встречал по вечерам.

— Почему? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — Ты же... ну... ты красивый. И умный. И вообще...

Она замолчала, потому что поняла, что говорит вслух то, о чём лучше было бы молчать, и щёки её залились краской.

Александр Дмитриевич смотрел на неё с каким-то новым выражением, которое она не могла расшифровать, и молчал. Алиса почти физически чувствовала, как между ними натягивается какая-то невидимая нить.

— Не встречал ту, с которой хотелось бы не работать, — сказал он наконец.

Принесли десерт — что-то воздушное, шоколадное, с ягодами и тонкой сеткой карамели сверху. Алиса с радостью переключила внимание на него, потому что разговор становился слишком личным, слишком опасным, похожим на то, что может разрушить всё, если сделать неверный шаг.

Десерт был божественным. Она ела его медленно, смакуя каждый кусочек, и наверное, слишком увлеклась, потому что только когда Александр Дмитриевич вдруг подался вперёд, она поняла, что выпачкалась в шоколаде, и теперь на её губе остался сладкий след.

Она замерла, потому что его рука потянулась к её лицу, и время остановилось, и музыка куда-то исчезла, и все люди вокруг растворились, остались только они двое, его глаза, его пальцы, которые медленно, очень медленно приближались к её губам.

Большой палец коснулся уголка её рта, провёл по губе, стирая шоколад. Прикосновение обожгло сильнее, чем если бы это был поцелуй, потому что в нём было столько нежности и интимности, столько обещания, что у Алисы вырвался громкий вздох. Она смотрела на него не отрываясь, боясь моргнуть.

Он убрал руку, но не отвел взгляда. Алиса видела, как потемнели его глаза, как сжалась челюсть, как он смотрит на её губы, и она знала, знала каждой клеточкой своего тела, что он хочет её поцеловать, прямо здесь и сейчас, и она хотела этого тоже, хотела так сильно, что внутри всё горело и плавилось.

Но он