Твои валентинки - Анастасия Стер Страница 68

Его слова не источали злорадства. Одну только данность. Хибберт прав: я сдалась, позволив ему запрограммировать меня на провал.

– Запомните это ощущение, – тихо произнес он и провел по моим плечам. – Сейчас вы на самом дне. И если не признаете, наконец, свои страхи, там и останетесь.

Когда Хибберт покинул аудиторию, я так и продолжила сидеть за роялем, глядя перед собой в пустоту. По щекам текли слезы.

Страхи… Чего я боялась больше всего? Остаться одной, непризнанной? Остаться никем?..

Но если я позволю окончательно сломать себя, я действительно превращусь в ничто. Ухватившись за эту мысль, дала себе ощутить то дно, о котором твердил маэстро. Огонек неповиновения в груди продолжал тлеть, с каждой секундой разгораясь все ярче от совершенно иного чувства. Ярости. Не той, что бездумно пожирает все вокруг. А той холодной, расчетливой ярости, что поможет мне оттолкнуться от дна и всплыть на поверхность.

Глава 4. Катарсис

Мия

В тот день после унизительного выступления перед Хиббертом я не спешила домой. Почти до ночи гуляла вокруг консерватории, продолжая попытки разобраться в себе. В конце концов ноги сами привели меня обратно к учебному корпусу. Пара аудиторий с инструментами всегда оставались открытыми. Студенты могли приходить в любое время, зарегистрировавшись у дежурного администратора. Что я и сделала.

Зайдя в помещение, я облегченно выдохнула, когда никого больше внутри не обнаружила. Сперва я, по обыкновению, направилась к роялю в центре аудитории, за которым отрабатывали навыки большинство студентов. Однако на полпути замедлила шаг. Внимание переключилось на потертый рояль, на котором репетируют новички. Его покрывали царапины и пятна. Он будто воплощал собой полную противоположность идеальности.

Внутри меня что-то щелкнуло.

Подойдя ближе, я осторожно коснулась клавиш. Надавила. Звук задребезжал.

– Ты не идеален. И тебе все равно, – заметила я вслух и села за старый инструмент.

И начала играть. Не очередное великое и признанное произведение, а простую детскую колыбельную, которую когда-то напевал мне отец. Я подбирала ноты на слух. Играла тихо, неуверенно. Играла для той маленькой девочки, которой когда-то была. Девочки, которую заставили отринуть любые чувства ради идеальной техники.

На первой ошибке я поморщилась, но заставила себя продолжить. На второй едва заметно дрогнул уголок губ. На третьей я позволила себе слабую улыбку, а на четвертой… я просто ее не заметила. Пусть даже уши продолжали улавливать фальшивые ноты, будто символизировавшие мое поломанное детство.

И, кажется, именно тогда меня настигло простое осознание: чувства – не погрешность, не блажь и не помеха. Именно чувства придают нашей жизни красочные оттенки. И они всегда при мне – в моей ярости, в злости, в моем запретном влечении к мужчине, который так усердно пытался меня сломать.

Сыграв последнюю ноту, я выдохнула, словно сбросив с себя многолетнюю тяжесть пустого существования. Словно проснувшись от долгого сна.

– У тебя ничего не выйдет, Джулиан, – прошептала я себе, впервые произнеся вслух его имя. Обращаясь к нему так, будто он стоял передо мной.

Сейчас, анализируя все его поступки, я все больше приходила к выводу, что Хибберт не жаждал создать гения. Он стремился взрастить свою копию, но, как только она проявляла признаки самостоятельности, он ломал ее, чтобы собрать заново под свой шаблон и управлять ею. И я для него очередной трофей.

Отчего-то именно эта мысль пропитывала нутро горечью. Я хотела, чтобы он увидел меня настоящую. Не очередной проект, а меня. Мию Сандерс – девушку, которая, несмотря на всю боль, тонула в своей безнадежной влюбленности в музыкального гения с ангельским ликом и дьявольской душой.

Время перевалило за полночь. Возвращаясь из репетиционной, я прошла по коридору, ведущему в аудиторию Хибберта. И замерла на месте, заметив под его дверью свет.

Что он делал здесь в такой час?

Осторожно приоткрыв дверь, я позвала:

– Профессор Хибберт? – зашла внутрь и огляделась. – Маэстро?

Аудитория пустовала. На столе стояли две открытые бутылки пива. Я вскинула бровь. Пиво никак не вязалось с образом Хибберта. Принимал здесь гостей?

Вокруг рояля валялось несколько скомканных листов. Подняв один из них, развернула.

– «Исповедь», – прочитала название, а следом перевела взгляд на ряд нот.

Сердце забилось сильнее. Он все же сочиняет что-то новое?

Направившись к роялю, я жадно впитывала взглядом ноты.

Сев за инструмент, попробовала воспроизвести фрагмент и нахмурилась. Звучало слишком хаотично. Проиграв фрагмент еще дважды, начала импровизировать – слегка наивно, но искренне. Вкладывая в ноты частичку себя. Новой себя. Той, что готова принять: идеала не существует, он только в нашей голове.

– Что вы здесь делаете? – вдруг раздался злобный голос Хибберта. Вздрогнув, я убрала пальцы от клавиш и повернулась к маэстро, встретившись с его гневным взглядом. Гневным и… испуганным? Почему я заметила в его глазах толику страха?

Глава 5. Исповедь

Джулиан

Первые аккорды своего неудачного фрагмента я услышал на подходе к аудитории.

Какого черта?

Но когда их сменила мягкая гамма неизвестной мне череды нот, я замер. И зашел внутрь как можно тише, не желая спугнуть игравшего.

За роялем сидела Мия. На миг я засмотрелся на нее. Закрыв глаза, она будто целиком отдавалась музыке. Вместо партитуры перед ней лежал измятый лист, исписанный моей рукой.

Злость на ее неожиданное вторжение перемежалась толикой восхищения. Ее импровизация вписывалась в композицию, перекраивая ее, будто так и было задумано. Там, где предполагалась покорность, звучало неповиновение. Там, где задумывалась печаль, пылала ярость. Я ждал, что Мия остановится, испугается собственной дерзости. Но она продолжала, наращивая ритм.

И в ее музыке теперь чувствовалась уверенность. Не напускная, не излишняя убежденность в своих навыках. А та твердость, которую я пытался из нее вытащить. Убежденность в своей правоте, в искренности извлекаемых звуков. Без оглядки на мнимые идеалы.

Эта искренность манила к себе. Не буду лукавить, притяжение существовало и раньше. С началом наших уроков она только крепла. Я пытался закалить Мию, держал дистанцию, но, черт возьми, каких неимоверных внутренних сил мне это стоило. Не связывай нас текущие обстоятельства, я бы уже, пожалуй, сделал свой шаг. Забрал бы Мию себе.

Ее упорство восхищало. День за днем. И в то же время пробуждало во мне желание надавить сильнее.

Но то, какой она предстала передо мной сейчас… пробудило во мне и искру страха. Сейчас она играла для себя. Не искала моего одобрения. Оно ей больше не нужно.

– Что вы