Твои валентинки - Анастасия Стер Страница 67

мысли, спросил Хибберт и, подойдя ближе, вновь накрыл мою ладонь на клавишах своей. – Или себя? За то, что позволяете мне видеть вас настолько уязвимой, – вкрадчиво прошептал он, опаляя горячим дыханием. И в тот момент я, вероятно, ненавидела уже свое тело за молниеносный отклик и желание отклониться назад и прижаться к крепкому телу истязателя моей души. – Ненависть может послужить топливом, но она слишком быстро сгорает. Что останется после нее, мисс Сандерс? Продолжайте искать. Ищите те чувства, что помогут вам пылать бесконечно.

* * *

Когда я думала, что мы уже достигли предела его изощренных методик, Хибберт доказал мне, что не забыл припрятать в рукаве козырь.

На очередном занятии, вместо того чтобы позволить мне играть, он усадил меня на одно из двух оставленных в тени кресел. А сам привел в аудиторию первокурсницу.

– Мисс Ларрет, прошу, сыграйте нам, – бросил он, устраиваясь в соседнем кресле, приставленном вплотную к моему.

Зачем он привел ее? Жаждет унизить меня наглядным примером?

Эта девушка так сияла от счастья, будто ей выпала честь играть перед самим Богом.

Мы с Хиббертом сидели настолько близко, что периодически касались друг друга плечами. Меня будто прошибало током. Каждый. Чертов. Раз. Его близость путала мысли. И я чувствовала на себе его взгляд – маэстро, несомненно, наблюдал за моей реакцией.

Но чего он ждал? Каких эмоций? Что я, по его мнению, должна испытывать?

Сжав кулаки на коленях, я смотрела перед собой, слушая, как студентка то и дело промахивалась мимо нот. Она не выдерживала ритм, фальшивила, и все же Хибберт ее не останавливал. В то время как меня с завидным постоянством прерывал на малейших оплошностях.

– Слышите, с каким трепетом она играет? – раздался его тихий голос возле моего уха. – Она наивна. И бездарна, – холодно произнес он. – Но в ней столько жизни. Своей игрой она словно преподносит мне подарок, а вы…

Всю жизнь меня с кем-то сравнивали. Я привыкла. Меня это не задевало. Но когда сравнение шло от гения, которого я боготворила, душу разрывало на части.

Не выдержав, я резко развернулась к нему. И только тогда осознала, насколько он приблизился ко мне. Мы едва не касались носами, и мой взгляд невольно упал на его губы. К щекам прилил жар. На миг я и забыла, о чем шла речь. Хотелось только сократить расстояние между нами. Временами я тешила себя мыслью, что все его неоднозначные взгляды, прикосновения таят в себе нечто большее. Что он тоже борется с влечением. Хищник и его жертва – такими я видела нас со стороны. Мы кружили в замкнутом пространстве, не в силах признать очевидное. И я не понимала, кто из нас оказался в большей ловушке. Или же все эти мысли о взаимном влечении – плод буйного воображения живущей во мне и влюбленной в недосягаемое девчонки?

Но тут Хибберт закончил предложение, словно вылив на меня ведро холодной воды, и вернул к реальности:

– Вы будто отбываете наказание. Ее ошибки сквозят искренностью. Ваша же безупречная техника пропитана ложью. – Тут же подняв взгляд, я уставилась в бездну темных глаз. Хибберт внимательно наблюдал за мной. Выжидал. Провоцировал. – Ваш дар, ваш талант ощущается сродни проклятию, которое вы пытаетесь удержать на плечах. И только я вижу, насколько тяжела для вас эта ноша.

Еще одна тактика Хибберта – временами он пытался отрезать нас от остального мира, показать, что мы особенные, остальным лишь впору завидовать. Тем не менее… он действительно будто видел меня насквозь. И потому прекрасно понимал, что его сравнение станет для меня одним из самых унизительных опытов.

Но помимо обиды и смятения во мне плескалось и иное чувство. Колкое, вонзающее во внутренности иглы. Ревность?.. Мне претило, что маэстро называл искренней игру той, кто и близко недотягивала до моего уровня. Каким бы ядовитым ни было внимание Хибберта, оно стало для меня свежим глотком воздуха. И мне было страшно его потерять. Хотелось владеть им безраздельно.

Будто наконец уловив на моем лице желаемые эмоции, Хибберт отодвинулся и произнес:

– Мисс Ларрет, благодарю. На сегодня достаточно. Можете идти. – И как только за ней закрылась дверь, он встал и вновь обратился ко мне: – Она может позволить себе быть наивной посредственностью. У вас такого права нет, – протянув руку, он коснулся моего подбородка и приподнял голову, чтобы встретиться со мной взглядом. – Гримаса ревности вам не к лицу, Мия. Вместо того, чтобы погружаться в бесполезные деструктивные эмоции, докажите мне, что способны составить конкуренцию таким, как мисс Ларрет.

И будто по щелчку, повинуясь одним только словам маэстро, сжигающая меня ревность обернулась жгучим желанием доказать ему, что я способна сиять. Желанием стать единственной, на кого он будет смотреть. И это желание до смерти меня пугало.

– Ваш черед, – спокойно произнес Хибберт, когда отошел к роялю и сменил партитуру.

Чувствуя дрожь в коленях, испытывая несвойственное мне волнение перед предстоящим исполнением, я прошла к роялю. Сделала глубокий вдох, посмотрела на ноты и… замерла.

– Но… – начала было я, не веря своим глазам. Хибберт хотел, чтобы я исполнила «Лестницу дьявола» Лигети? Она даже самым искусным музыкантам не всегда дается. – Я не…

Взгляд невольно скользнул к маэстро. Сложив руки на груди, он прислонился к стене и наблюдал за мной с довольной ухмылкой.

– Что-то не так? – уточнил он.

Стиснув зубы, я поставила пальцы на клавиши. Но меня переполнял страх. Впервые за долгое время я боялась играть, ощущая себя посредственностью. Понимая, что никогда не смогу исполнить предложенную композицию идеально.

– Я не смогу, – на выдохе призналась и закрыла глаза.

Раздался легкий смешок.

– Знаю, что не сможете. Но хочу взглянуть на процесс. Понаблюдать за тем, как вы будете медленно тонуть, упорно продолжая цепляться за свое представление идеала. Играйте, Мия.

Хибберт не оставил мне ни малейшего шанса, заранее вынес приговор. Но я была обязана попытаться. Сдаваться не в моих правилах.

Я сбилась почти сразу. Начала заново, но ушла лишь на пару нот вперед. Сглотнув, вновь вернулась к началу.

– Не исправляйте ошибки, – велел Хибберт. – Просто продолжайте.

Слезы застилали глаза. Все во мне противилось уродливым, режущим слух аккордам. Чем сильнее пыталась сосредоточиться, тем больше пальцы не слушались. Каждая ошибка напоминала крошечную смерть.

Бездарность. Вот кем я себя ощущала.

Я уже почти не видела нот от слез, когда Хибберт подошел и остановил меня, дотронувшись до ладони, отнимая ее от клавиш.

– Достаточно. Поздравляю, мисс Сандерс. Вы справились. Блестяще продемонстрировали то, что я и ожидал увидеть: отсутствие не только