Главная инвестиция дракона - Ника Ёрш Страница 11

– Чтобы отправить послания зимним ду́хам! – подсказал Корт.

– В одной из оранжерей ведут строительные работы, – кивнула экономка, – но вряд ли кто-то оттуда сможет заниматься подобной… другими делами.

– Тогда мы справимся сами, – отмахнулась я. – Мне главное нарисовать чертежи как следует. Будет немного кривенько, зато от души. Правда, дети?

Они ответили новогодней песней, пританцовывая и подпрыгивая от счастья.

В этот-то момент нас и застиг жуткого вида мужчина: высоченный, широкоплечий, крепко сбитый и очень суровый на вид. Его рыжие волосы были заплетены в косу, а черные глаза смотрели так, что хотелось как можно быстрее провалиться сквозь землю.

– Что за беспорядок вы здесь устраиваете? – сказал мужчина, глянув на почти достроенный шедевр архитектуры.

Шалаш состоял из досок, брусьев, веток и толстого закаленного стекла. Он был достаточно крупный, чтобы внутри встала вся принесенная мебель. И достаточно страшненький, чтобы пугать непривычного обывателя.

– Простите, – попросила я. – Но мне сказали, что в этой части парка можно свободно гулять.

Мужчина уставился на меня. Тяжело и страшно.

– Жаль, что вам не пояснили значение слова «гулять», – сказал он. – Но я расскажу! Гулять – значит проводить время на свежем воздухе в свободное от работы время.

Я ощутила приступ запоздалого раскаяния и страха. И тут заметила отголоски своего состояния у детей. Они стояли, повесив головы, и глядя в землю. От былого счастья не осталось и следа. И все почему?!

– Спасибо вам за пояснение! – вскинув подбородок, сказала я. – Мне жаль, если мои действия доставили неудобство. Но Эдриан Даарг сказал также, что эта часть парка не является частью основного ансамбля, видимого для важных персон. А значит, здесь его гостья может позволить себе небольшую шалость. Например, построить игрушечный дом. Такое уж у меня хобби.

– Женщины не должны пользоваться молотком и пилой! – пригвоздил громила.

– Я с радостью приму от вас иголку с нитками и пяльцы, – улыбнулась в ответ. – Мне нужно сшить красивые занавески для шалаша. Сразу после того, как мы залатаем крышу.

Мужчина молчал.

Его взгляд словно вдавливал меня в землю, делая меньше с каждой секундой. Но, помня об испуганных детях, я не могла позволить себе дать слабину и продолжала смотреть в ответ. Наконец громила сжалился и уставился на шалаш. Мне тут же показалось, что его стены пошатнулись. Тяжелый взгляд скользнул по криво сколоченным доскам, по щелям, законопаченным ветками, по брусьям, подпиравшим толстое каленое стекло… Перешел на крышу.

– Кто так строит? – наконец спросил этот тип. – Первый же снегопад все разрушит.

– А будет снегопад? – обрадовалась я, с сомнением глянув в небо и вокруг.

– Завтра! – припечатал громила.

И я сразу поверила. Этот добьется снегопада, даже если не было предусмотрено.

– Ладно, – сказал он, стягивая с себя красивый шерстяной сюртук и передавая его подоспевшей экономке. – Дайте мне молоток.

– Вот! – счастливо ответил Корт. – А гвозди в коробке. Сейчас подам…

Громилу звали Бры́к, и он возглавлял охрану Эдриана Даарга. А еще когда-то служил в армии, так что оказался ярым фанатом дисциплины. Мне такой тип людей не был в новинку: директор сиротского приюта являл собой кармического близнеца Брыка. И мы с ним отлично ладили. За исключением тех дней, когда сильно ругались…

Вскоре на улице начало темнеть. Детей забрал их отец – Дэрс, а меня – горничная. Оказалось, пора было готовиться к ужину. Мне представлялось смешным уходить за полтора часа до «события», но как же я ошибалась!

Сначала, естественно, потребовалось помыться. Горничная пыталась меня сопровождать на всех этапах! Я отказалась, но с благодарностью приняла принесенные ею пахучие средства – для очищения кожи и для мытья головы.

Из ванной выходила с опаской. И не зря: Анна взялась за дело с рвением первокурсника, поступившего в училище на бюджет!

– Я принесла вам более подобающую одежду, – сказала горничная, явившись с ворохом вещей в руках. – Теперь, когда узнала ваш размер, немного подправила кое-что из купленного для гостей. Не волнуйтесь, все новое. Что предпочитаете надеть сегодня?

Отринув сомнения, я ткнула на длинное платье глубокого синего цвета с красивым вырезом-лодочкой у горловины.

Тогда то Анна приступила к пыткам. Сначала она усыпила мою бдительность, подав новую сорочку, приходящуюся почти в пору. И два милых кружевных подъюбника. Но, прежде чем я их надела, мне дали чулки. Белые, шелковые, с поясом для подвязок. Я о таком только читала. Благо Анна со всем быстро помогла – пришлось сдаться ей, чтобы не показывать свою отсталость в вопросах современной моды. Когда настало время самого платья, горничная принялась сокрушаться из-за отсутствия у меня пудры для придания коже матовости. И предлагала отправить за всем необходимым завтра же с утра.

Я не знала, как именно Эдриан Даарг объяснил отсутствие багажа у его гостей, но горничная явно не видела в этом ничего странного. Однако денег на обновки у меня не было – так что от любых дополнительных услуг пришлось отказаться, сказав, что и без того считаю себя очень красивой. Анна тут же согласилась со мной и переключилась на прическу. Ее делали в гардеробной, усадив меня перед зеркалом.

И, если днем горничной хватило четверти часа для создания красоты у меня на голове, то вечером подход к делу изменился. Сначала меня долго причесывали, вплетая магию, чтобы волосы стали идеально прямыми, послушными и блестящими. Затем Анна собрала их в пышный очень красивый пучок, оставив нетронутыми пару тонких локонов у лица и – коротких – на шее. Их она закрутила магией, что моментально придало образу очарования.

Но зря я расслабилась! Как только моих губ коснулась улыбка, Анна тут же, как заправская фокусница, вынула откуда-то корсет!

– Нужно слегка подчеркнуть талию, – сказала эта милая девушка с таким решительным видом, что мне заранее стало нечем дышать.

«На десерт» мне выдали новые мягкие кожаные ботинки – что-то среднее между современными туфлями и закрытыми домашними тапочками. На этот раз моего размера. Ходить в них было непривычно, но гораздо удобней, чем в прежней обуви.

К ужину меня привели в состоянии сильного морального износа. Есть уже не хотелось, только свободы. Или хотя бы судебного запрета на приближение для моей горничной. Ситуация усугубилась видом огромной гостиной, отделанной лепниной и золотом. Длинный стол, как мне казалось, мог вместить за собой минимум полсотни желающих. Но сейчас он был накрыт только для нас. Сервировка тоже «не подкачала»: в глаза сразу бросались тончайший фарфоровый набор посуды,