Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina Страница 12

— Я его оптимизировала, — парировала Света, чувствуя, как подкашиваются ноги, но не от страха, а от дикого, запретного возбуждения. — Пророчество не запрещает пользоваться дилижансами, ваше высочество. В нем просто об этом не сказано.

И, не дожидаясь его ответа, она шагнула под сень древних деревьев. Сайрус, сгорбившись и все еще бормоча что-то о «последствиях», поплелся следом, в самый непредсказуемый квест за всю историю своего Хранительства.

Глава 5. Дуэль? Нет, не слышали

Возвращение в замок с Цветком Пророчества, аккуратно упакованным в специальный ларец с дырками для вентиляции («А то помнется, испортится магическая аура», — бурчала Света), прошло без привычного фанфарного сопровождения. Они прибыли на том же дилижансе, стуча колесами по брусчатке внутреннего двора ранним утром, когда большинство обитателей замка еще спали.

Король Олеандр, разбуженный нетерпеливой дочерью, был слегка ошарашен такой оперативностью, но цветок, излучавший нежное серебристое сияние, был налицо. Пророчество было исполнено. Формальности соблюдены.

Пока придворные маги с важным видом крутили в руках ларец с цветком, король, казалось, уже потерял к нему интерес. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за детали, не имевшие отношения к происходящему.

— Дочка, а ты заметила, как сегодня ярко горят свечи в канделябрах? — внезапно спросил он, перебивая старшего мага, который как раз начал было говорить о «вибрациях лунного света».

Света, уже привыкшая к его рассеянности, лишь кивнула:

— Заметила, отец. Очень яркие.

— Это потому что новый воск из поместья герцога де Монро, — оживился король. — С пчельника на северном склоне. Говорят, там такие особенные бабочки опыляют цветы, что воск получается с легким фиалковым ароматом. Ты чувствуешь? — Он поднес к носу воображаемую свечу и глубоко вдохнул. Маги переглянулись. Света, слегка растерявшись, тоже понюхала воздух.

— Пап... отец, мы говорим о Цветке Пророчества. О спасении королевства от Тени.

— А, да-да, конечно, Тень, — король махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Но бабочки, дочка, бабочки! Если Тень все поглотит, то и бабочек не станет. А без бабочек не будет и хорошего воска. И свечи будут гореть тускло. Понимаешь, все в этом мире связано! — Он произнес это с такой пронзительной, детской грустью, что Света на мгновение увидела не короля, а добродушного старика, который искренне переживает за судьбу каких-то никому не ведомых бабочек.

В этом безумном мире, где все были зациклены на пророчествах и политике, его простая, экологическая озабоченность казалась глотком свежего воздуха.

— Я обязательно подумаю о бабочках, отец, — мягко сказала она. — Когда буду спасать королевство.

— Вот и умница, — просиял Олеандр, тут же забыв и о бабочках, и о Тени. — А знаешь, повар сегодня готовит твой любимый яблочный пирог с корицей! Ты должна была вернуться только через неделю, но я велел печь его каждый день на всякий случай. Интуиция, знаешь ли! — Он подмигнул ей, и Света поняла, что его рассеянность — это не слабоумие, а сложный защитный механизм, позволяющий ему оставаться добрым в мире, который требовал от него быть жестким правителем. Он жил в своем уютном, простом мире, где главными были пироги, бабочки и счастливая дочь, а все эти войны, пророчества и политики были для него лишь досадными помехами, нарушающими его идиллию. И в этом была своя, особенная мудрость.

— Видишь, отец, — с непроницаемым лицом говорила Света, пока придворные маги осматривали находку. — Эффективность — вот ключ к спасению королевства.

Сайрус, стоя позади нее, издавал звуки, похожие на тихое потрескивание перегруженного механизма. Весь обратный путь он провел в молчании, изредка вглядываясь в свиток свода, как будто надеясь, что текст волшебным образом изменится и догонит их безумную реальность.

Новость о возвращении принцессы с цветком за считанные часы облетела замок, вызвав бурю пересудов. В укромных уголках, за тяжелыми портьерами и в нишах винтовых лестниц, кипели нешуточные страсти.

— Слышали? Она даже ночевала в лесу! Примчалась на каком-то дилижансе, как простая купчиха! — шипела фрейлина с лицом, напоминающим недовольную сову, своей собеседнице, даме с невероятно высоким париком.

— Без единого пятнышка грязи на платье! Без благородной усталости в лице! Где подвиг? Где страдание? Где тот ореол жертвенности, что должен окружать Избранную? — вторила та, яростно шелестя юбками.

В другом углу трое молодых аристократов, пахнущих вином и помадой, строили свои догадки.

— Говорят, она подкупила лесных духов. Золотом! Настоящее, королевское золото! — размахивал руками самый юный из них.

— Вздор! — фыркнул другой, поправляя кружевной манжет. — Она, наверное, и не была в том лесу. Выкрала цветок у какого-нибудь бродячего торговца, а нам тут пророчество втирает!

Третий, более трезвомыслящий, хмурил брови:

— Не шутите так. Маги подтвердили подлинность. Дело не в цветке, господа. Дело в подходе. Она... она не играет по нашим правилам. Она отменила саму идею подвига. Что будет с нашим обществом, если доблесть и самопожертвование можно заменить парой золотых монет и быстрой поездкой?

Этот вопрос повис в воздухе, пугая их своей новизной.

В курительной комнате для высшей знати царило более мрачное настроение. Старый герцог с орденом единорога на груди мрачно бубнил, раскуривая трубку:

— Она подрывает устои, понимаете? Веками пророчества исполнялись через лишения и кровь. Это был... своего рода фильтр. Отсеивались недостойные. А теперь любая выскочка с толстым кошельком может объявить себя спасительницей!

Его сосед, худой и бледный граф, добавил:

— Она не чтит традиции. Не хочет страдать красиво. Это дурной пример для простонародья. Скоро и крестьяне начнут требовать дилижансы для поездок на поля вместо того, чтобы идти пешком с молитвой на устах!

Эти разговоры, полные страха и непонимания, были подобны подземным толчкам перед извержением. Аристократия инстинктивно чувствовала, что Лилианна несет в себе не просто нового персонажа, а новый принцип — принцип эффективности, который был смертельно опасен для их мира, построенного на ритуале, видимости и красивых, но неэффективных страданиях. Она не ломала правила их игры — она предлагала другую игру, в которой они не знали, как играть, и потому боялись оказаться ненужными.

Но Вселенная, казалось, решила наверстать упущенное и вбросить в их ускоренный сюжет недостающий конфликт. На следующий день, когда Света наслаждалась редкими минутами покоя в саду, пытаясь понять, можно ли из местных трав заварить подобие кофе, ее нашла она.

Графиня Изадора. Высокая, статная, с волосами цвета воронова крыла и глазами, холодными, как аметисты. Ее красота была осознанным и грозным оружием. Она была облачена в платье из черного бархата, расшитого серебряными паутинками, которое кричало о богатстве и вкусе. Света тут же мысленно окрестила ее «Госпожой Паучихой».

— Леди Лилианна, — голос