Яга. Страж Нави - Ева Найт Страница 13

— Но я могу дать тебе взгляд. Один. Быстрый, как вспышка. Ты увидишь. И после этого… ты должна будешь уйти. Сама. Обещай.

Душа медленно, будто скрипя от века неподвижности, повернулась ко мне. В её безликой глубине вспыхнула крошечная, дрожащая искорка — не надежда, а жажда. Жажда знать.

Я подняла руку с нитью. И вместо того, чтобы вести её вперёд, я пронзила нитью ткань границы. Не разорвала. Создала микроскопический прокол. Игла из материнской тоски вошла в мир Яви.

И через него хлынули образы.

Деревенская изба. Печка. Колыбель, качаемая рукой уже немолодой, но крепкой женщины — сестры умершей. А в колыбели… розовый, здоровый комочек. Малыш. Он спал, посапывая, одна крошечная ручка выскользнула из пелёнок.

Душа матери вздохнула. Звука не было, но всё пространство вокруг нас содрогнулось от этого беззвучного выдоха облегчения, любви и… освобождения.

Она увидела. Ребёнок жив. Он в тепле. Он любим.

Искра в её глубине вспыхнула ярко — и погасла. Задание было выполнено. Вопрос снят.

Она посмотрела на меня в последний раз. И медленно, нехотя, но неотвратимо, стала поворачиваться к густеющему позади неё туману Нави. Она уходила сама. Без моей помощи.

Я выдернула нить. Прокол затянулся мгновенно, оставив лишь лёгкую, зудящую рябь на поверхности реальности. Всё. Нарушение совершено. Результат достигнут. Душа уходит в покой.

Я вернулась в избушку. И увидела его.

Кощей стоял посреди комнаты, спиной к печи. Его плащ не шевелился. Воздух вокруг был таким густым, что им едва можно было дышать. Синие огни в капюшоне горели не холодным светом, а яростным белым пламенем.

— Объяснись, — сказал он. Голос был тихим. Слишком тихим. В нём не было привычной безличности. В нём была сталь.

— Она ушла, — ответила я, кладя на стол нить, которая теперь была просто пустой, безжизненной паутинкой. — Сама. Без сопротивления. Её боль трансформировалась в покой. Баланс не нарушен. Он… укреплён.

— Ты нарушила правило! — его голос прогремел, не повышая тона, но от него задрожали стены избушки. — Ты заглянула в Явь! По своей воле! Ты вмешалась не в судьбу души, а в ход жизни! Ты знаешь, что происходит, когда граница становится проницаемой? Ты знаешь, какие твари могут почуять эту щель и пролезть по твоей нити-игле в мир живых?!

Я никогда не видела его таким. Не слышала в его голосе ничего, кроме холодного расчёта. А сейчас в нём была ярость. Но не абстрактная. Личная. Как у человека, чьё доверие предали.

— Ничего не пролезло, — сказала я, и мой собственный голос тоже приобрёл металлические нотки. — Я контролировала процесс. Я сделала прокол тоньше иглы. И я добилась результата, которого не добился бы ни один страж, действуй он по правилам. Она бы вечно висела там, отравляя границу своей незавершённостью. Я решила проблему.

— Ты поставила эксперимент! На весах — весь баланс! Ради чего? Ради сомнительного удовлетворения своей человеческой морали, которая уже не имеет к тебе отношения?!

Это было ударом ниже пояса. Точным и болезненным.

— Ради эффективности! — выкрикнула я в ответ, впервые повысив голос на него. — Ты сам сказал — я соавтор! Соавтор имеет право на свой метод, если он работает!

Мы стояли друг против друга. Два ледяных столпа в тесной избушке. Его белое пламя и моё свинцовое спокойствие, давшее трещину.

Он смотрел на меня. Долго. Пламя в его глазах постепенно угасало, возвращаясь к привычному холодному синему свечению. Он отступил на шаг.

— Работает… — он произнёс это слово тихо, будто пробуя на вкус. — Да. Работает. На этот раз. С одной душой. В идеальных условиях.

Он подошёл к столу, взял пустую нить.

— Но ты играешь с силами, которые старше тебя в миллионы раз. Ты думаешь, тебе хватит ума их обуздать? Ты думаешь, я… — он запнулся, впервые за всё наше знакомство потеряв нить безупречной речи. — …что я всегда буду рядом, чтобы исправлять последствия твоих экспериментов?

В этом сломанном вопросе сквозило нечто большее, чем гнев начальника. Сквозила… озабоченность.

— Я не просила тебя меня исправлять, — сказала я, и гнев мой тоже пошёл на убыль, сменившись странной усталостью. — Я взяла ответственность. И я её понесла. Как несу всю остальную.

Кощей бросил нить на стол.

— Твоя ответственность — капля в море моей. Но эта капля… — он снова замолчал, смотря куда-то мимо меня, в стену, за которой лежала вечность. — Эта капля меняет химию всего моря.

Он повернулся, чтобы уйти. Но на пороге остановился.

— Ты права, — сказал он, не оборачиваясь. — Результат достигнут. Баланс не нарушен. Он даже укреплён, как ты и сказала.

Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала тихо, почти для себя:

— Но в следующий раз, прежде чем иглой протыкать ткань мироздания… посоветуйся с тем, кто эту ткань ткёт. Хотя бы из уважения к ремеслу, ученица.

И он исчез.

Я осталась одна. Дрожь, которую я не чувствовала в его присутствии, теперь пробежала по моим рукам. Не от страха. От адреналина. От понимания, что я только что прошла по краю пропасти. И не упала.

Он назвал меня «ученицей». Не «стражем». Не «нарушителем». Ученицей. Это было не извинение. Не прощение. Это было признание.

Признание того, что у меня есть право на свой метод. И что ему не всё равно, что со мной будет, когда этот метод даст сбой.

Я села на лавку, глядя на тусклый огонь в печи. Во рту был привкус пепла и… чего-то острого, нового.

Я нарушила правило. Я рассердила Кощея. Я поставила под угрозу всё.

Но я также доказала, что могу быть не просто исполнителем.

Я могу быть источником перемен.

А он… он впервые показал, что у него есть что терять. Что его бесконечное спокойствие может быть поколеблено. Не судьбой мира. А поступком одной упрямой, полумёртвой девицы.

И в этой мысли было странно много… тепла.

Глава 12: Нить Алёны

Тишина после нашего столкновения висела в избушке густым, тяжёлым мёдом. Я ждала, что Кощей появится снова — для