Яга. Страж Нави - Ева Найт Страница 14

На пятый день тишину разорвал клубок.

Он упал с полки сам по себе, с глухим стуком, и покатился по полу, разматываясь. Нити из него были не привычного серого или синего цвета. Они были багровыми. Цветом страха, панического, животного, и одновременно — тупой, обречённой покорности. И ещё одна нить в этом клубке — тонкая, зелёная, скользкая, как угорь. Нить договора. Старого, прокисшего, пахнущего тиной и слепой верой.

Я присела на корточки, но не стала прикасаться. Я вдыхала исходящую от клубка энергию. Это была не одна душа. Это был… узел. Целая история, сотканная из жизней, обещаний и страха. И он дозрел. Созрел, как нарыв, и теперь его гнойное давление давило на границу.

Дверь скрипнула. Вошла Кикимора. Но не с обычным ехидным видом. Она была напуганной. Её бледные конечности дрожали.

— Чуешь? — проскрипела она, указывая когтем на клубок.

— Чую. Что это?

— Беда. Из деревни, что за рекой, в трёх днях хода. Старый обет. — Кикимора облизнулась, словно пробуя на вкус чужие страхи. — Предки там, сказывают, Водяного от голодной смерти спасли. Он им за это урожай дал, рыбу. А они ему… первенца через три колена пообещали.

Лёд тронулся у меня внутри.

— И что? Колено пришло?

— Пришло. Девка на выданье. Алёной звать. Красивая, работящая. Всю деревню на уши поставили — готовятся. Не к свадьбе. К проводам. Через полмесяца, на ущербной луне, вести к омуту будут. Живой утопленницей сделать.

Багровые нити клубка вдруг обрели смысл. Страх всей деревни. Покорность девушки. И эта зелёная, скользкая нить — сам обет, живой и требовательный.

— И к нам это какое дело? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Как какое? — Кикимора зашипела. — Душу-то чью Водяной получит? Новую мавку! Шумную, горластую, обиженную! Моё болото снова взбаламутит! Тишины твоей на семь ночей не хватит, чтобы это унять! Да и… — она замялась, — …и тебе, поди, спокойно не будет. Такая душа, с такой обидой… она не в камне уснёт. Она изведёт всё вокруг.

Она была права. Душу, принесённую в жертву по дурацкому обету, ждала участь ещё более горькая, чем у той утопленницы. Эту же предадут свои же, обменяв на благополучие. Её ярость будет безграничной. Она станет чумой для всей округи.

Я подняла голову.

— Ты откуда знаешь?

— Шёпоты, — буркнула Кикимора. — По воде, по ветру. Всё ко мне стекается. Думала, тебе сказать. Теперь вот… — она кивнула на клубок, — …оно само заявилось. Чувствует, что страж здесь новый. Думает, может, и правила новые.

«Правила новые». Слова Кощея отозвались в памяти.

Я дотронулась до багровой нити. Волна образов накрыла с головой:

Деревня. Люди с опущенными глазами. Староста, читающий пожелтевший свиток с обетом. Девушка в простом, но чистом платье, стоящая посреди круга. Её лицо — не лицо, а маска ужаса, натянутая на костяк железной покорности. Она не плачет. Она окаменела. Глаза её смотрят внутрь, в ту пустоту, которая ждёт её на дне омута. И её тихая мысль, пойманная нитью: «Почему я?»

Я отдернула руку. От вопроса «почему я?» веяло таким знакомым, таким личным холодом, что у меня перехватило дыхание.

— Что будешь делать, Яга? — спросила Кикимора, и в её голосе впервые не было издёвки. Был деловой интерес.

Я не знала. Правила говорили: «Не вмешивайся в дела живых. Ты страж мёртвых». Кощей, наверняка, сказал бы то же самое. Обет — дело деревни и Водяного. Их договор. Наша задача — утилизировать последствия.

Но я смотрела на багровый клубок и видела не «последствия». Я видела процесс. Медленное, ритуальное убийство души ещё до смерти тела. И я ненавидела это. Ненавидела всей оставшейся во мне человечностью, всей накопленной яростью за несправедливость.

— Я подумаю, — сказала я Кикиморе. — А ты… слушай дальше. Узнай всё. Когда будут вести, как, кто главные.

Кикимора кивнула, довольно потирая руки — ей нравилось быть полезной в таком важном деле, — и выскользнула в щель под дверью.

Я осталась наедине с клубком. Я протянула руку, но не к багровым нитям. К той самой, зелёной, скользкой — нити обета. Я коснулась её.

И услышала. Не слова. Ритм. Тупой, навязчивый, как барабанный бой. Ритм долга. Ритм «мы должны». Ритм страха перед тем, что будет, если не отдать. Этот ритм бился в такт с тихим, влажным журчанием — одобрением Водяного. Ему нравилась эта сделка. Предсказуемая, ритуальная, дающая ему власть и… внимание. Вот что он ценил больше всего. Внимание живых.

Идея, туманная и безумная, начала формироваться у меня в голове. Что, если предложить ему не жертву, а… регулярное, большее внимание? Что, если изменить условия контракта?

Но для этого нужно было пойти против воли всей деревни. Против древнего обета. Против, возможно, самого Кощея.

Я подняла глаза к потолку, в пустоту, где, как я знала, он мог наблюдать, даже не присутствуя.

— Ты слышишь? — спросила я тихо.

Ответа не было. Но я чувствовала напряжение в воздухе. Он знал. Он всё видел. И ждал. Ждал, что я сделаю. Будет ли это очередным безрассудным экспериментом? Или я на этот раз проявму мудрость и не трону то, что не должно быть тронуто?

Я взяла клубок, подняла его. Багровые нити пульсировали в такт моему собственному, ледяному сердцу. Алёна. Её страх был моим страхом. Её вопрос «почему я?» был моим вопросом.

«Потому что так решили другие», — ответила бы я ей раньше. Теперь у меня был другой ответ.

«Потому что есть правила. Но правила можно менять. Если ты достаточно сильна. И если найдётся тот, кто поддержит тебя в этой игре с вечностью».

Я положила клубок на стол. Он не был моей работой ещё. Но он станет ею.

Впервые за много дней я почувствовала не тяжесть и не холод.

Я почувствовала цель.

И где-то в глубине, за всеми слоями льда, шевельнулось смутное предчувствие, что эта цель приведёт меня не к