Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 19

Пускай так, но я не хочу об этом думать, заложница — так можно сказать обо всей моей жизни. Знаю, это странно, но он первое существо с тех пор, как все началось, о котором я могу допустить хотя бы мысль о доверии. Правда, дальше мысли не позволяю себе зайти.

Я все еще не собираюсь отказываться от своего главного правила — не доверять никому!

Непроизвольно бросаю взгляд на лес. Почти уверена, что иной не должен этого заметить, потому что сейчас смотрит в другую сторону, и едва не вздрагиваю, когда улавливаю его спокойный голос.

— Тебе не надо бояться меня, Айна.

Я все-таки вздрагиваю. Одолеваю дрожь в плечах и глубоко вдыхаю.

Он не смотрит на меня, но каким-то образом будто прослеживает каждое мое движение. Теперь можно быть уверенной, что в той камере внизу он постоянно наблюдал за мной.

Он — саблезубый тигр, но я — не просто испуганная антилопа. Иначе не дожила бы до этого дня.

Антилопа стала бы добычей шакалов, в каких теперь превратились выжившие люди. Поэтому я не на их стороне, и не на стороне иных. Я сама по себе. Просто Айна.

Даже когда все катится в бездну.

— Я сама решу, что мне надо, — говорю, подняв подбородок, — и откуда тебе известно мое имя?

Иной продолжает жарить тушку животного, нанизанную на палку, но на мгновение мне кажется, что он задумывается. Пытается придумать, как увильнуть?

— Я слышал, как тебя называют, поэтому знаю, — отвечает бесстрастно, смотря перед собой, даже не так, делая вид, что смотрит вперед, а на самом деле наблюдая за мной.

Не потому что я такая особенная — я просто чувствую на себе его взгляд.

— Как ты мог его слышать?

По имени меня называли только снаружи камеры, и то не слишком громко. А сама я никогда ему не представлялась, как-то не до того было. Сначала я его боялась, а потом в представлении не было смысла.

— Я безупречно слышу все звуки вокруг себя на расстоянии до двадцати километров. Мой слух отличается от человеческого.

Я выпучиваю на него глаза, и в горле тут же пересыхает. Значит, он слышал все, что происходило в подземных тоннелях. Каждый звук и слово. Даже как я посылала Брайана в задницу.

В следующую секунду происходит что-то странное. Плечи иного напрягаются, и он быстро поворачивает голову в сторону, откуда мы пришли.

И хотя я сама не слышу ни звука, но уверена — он что-то услышал. Что-то, что ему не понравилось.

В следующую секунду иной поднимается на ноги, а еще через одну — я оказываюсь у него на руках. Молниеносно, будто я не тяжелее плюшевой игрушки. Он ничего мне не говорит, но каким-то образом я догадываюсь, что надо молчать. Зажимаю рот ладонью.

Иной передвигается быстро — и вот мы уже стоим между деревьев. Он ставит меня на землю и поворачивает голову, вглядываясь в место с костром, которое мы оставили.

Он взмахивает рукой, и я понимаю, что мне надо оставаться на месте и не шуметь. Уходит, но теперь передвигается медленно, как хищник, я могу видеть его, осторожно выглядывая из-за дерева.

Сердце бешено колотится, но хуже становится, когда я замечаю еще одного иного между деревьями. Чужого. Он передвигается так быстро, что я замечаю его лишь мельком, как смазанную тень.

Набрав в легкие побольше воздуха, чтобы теперь даже не дышать, я зажмуриваюсь и вжимаюсь спиной в ствол дерева.

Глава 23

Сердце грохочет так громко, словно старается срастись с ребрами и выпрыгнуть из перикарда. Наверное, его стук — единственное, что может сейчас выдать меня чужому и это один из тех процессов организма, который я никак не могу контролировать, чтобы быть тише.

Не открывая глаз, я прислушиваюсь ко всему, что происходит вокруг. Остро, как никогда, ощущаю кору дерева, впивающуюся в шею, в плечи. Хочется содрогнуться, но я сдерживаюсь.

И не слышу ничего, кроме звуков леса: шелеста листьев и тихого завывания ветра. Хотя иные не могли отойти настолько далеко.

Тут холоднее, чем в поселении. По открытым ногам бегут холодные мурашки, прохлада заполняет легкие. И мне кажется, что дело в моем страхе. Он сковывает. Я привыкла бояться, но приучила себя всегда с этим справляться.

В этом мире невозможно выжить, если страх — твоя самая большая проблема. Потому что есть еще вещи намного хуже, чем схватка, которая точится внутри каждого из нас. Ты либо переступаешь через себя, либо умираешь — никто не даст третьего варианта.

До боли стиснув руки в кулаки, я осторожно открываю глаза — это значит смотреть опасности в лицо, но так я хотя бы буду знать, что чужой нашел меня. Смогу приготовиться.

Конечно, убить иного — совсем не то же самое, что воткнуть заколку в голову Джека. Этот противник намного опаснее. Скорее всего, я даже не успею поднять руку, чтобы попытаться напасть — в ту же секунду буду мертва.

Но если он выйдет на меня, совсем ничего не делать — хуже, чем попробовать.

Время тянется слишком долго. Я почти уверена, что стою здесь не дольше десяти минут, но уже кажется, будто прошло не меньше часа.

Мое зрение обостряется, я обращаю внимание на любое движение вокруг, даже на то, как проползает колония муравьев в траве под ногами.

Что-то не так. Если бы все было хорошо, он бы уже вернулся. Если бы только мой слух был таким же хорошим, как у него, я бы смогла уловить хоть что-то. Разговоры или звуки борьбы. Общаются ли они человеческим языком между собой или просто переглядываются?

Может, переговариваются криками, похожими на вопли птеродактилей, но на таких частотах, которые недоступны человеческому уху. Хотела бы я взглянуть на это.

Внезапно слышу тихие, крадущиеся шаги слева от себя. Вжавшись в дерево, я осторожно отодвигаюсь в противоположную от звуков сторону.

Тут мне не победить, выпрыгивать на иного безоружной — чистое безумие. Это было бы сумасшествием, даже если бы у меня был пулемет. Отдачей я причинила бы себе больший вред, чем пришельцу снарядом.

С левой стороны звуки шагов приближаются, и я стараюсь обойти дерево, чтобы не столкнуться с их источником лицом к лицу.

Чувствую себя загнанной в угол. С иронией думаю о том, что в этом лесу для пришельцев водится много вкусной дичи: белки, кролики, может медведи и homo sapiens. По крайней мере один. Я.

Кажется,