Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 18

И это создавало бы некие трудности в боях. Очеловеченный противник, такой, к которому проявляется больше жалости и сострадания.

Да и если бы эти бои вообще были. Говорят, правительства пали за пару дней, а остальную роботу должно было сделать время.

Думаю, пришельцам даже не пришлось прикладывать много сил, чтобы навести тумана войны, люди, все до одного, были дезориентированы, потому что сначала власти не признавались, что это такое в небе, что эти штуковины не человеческого происхождения.

А потом уже было поздно. По новостям даже не успели ни разу сказать, что на нас набросились гости из далекого космоса.

Почему они выбрали Землю? Вряд ли у кого-то есть на это ответ, кроме самих пришельцев, а верите или нет, ни один из них так и не дал интервью. Я не знаю, откуда именно они прилетели, но было бы отлично, если бы первой им попалась какая-то другая планета, заселенная кем-то, и нас бы оставили в покое.

Другой вариант еще краше — к ним все-таки долетел один из тех сотен сигналов, которые люди постоянно посылали в космос, чтобы выйти с кем-то на контакт.

Знаете, мы же даже отправляли во вселенную сообщения, где говорится про компоненты человеческого ДНК, наш геном, о человечестве в целом, и на сладкое — информация о солнечной системе, чтобы нас уж наверняка нашли.

Все, что нужно, для порабощения.

В любом случае, для меня не должно иметь значения, какая у него голова: как у рыбы зубатки или у Роберта Паттинсона, когда он играл в «Сумерках».

Не должно, но волнует.

Потому что, если он похож на человека — это все меняет, а если нет — тоже меняет, но в другую сторону. Мне не слишком хочется путешествовать с пучеглазой рыбой, у которой неправильный прикус. Как бы отчаянно она меня ни защищала.

И, знаете, даже если у него правда такие классные мускулы, но голова личинки-переростка — достоинства ни за что не перекроют такого чудовищного недостатка. Я листья с ним жевать не собираюсь, если он их ест, конечно. И если он вообще похож на личинку.

Ближе к утру мы с ним выходим из города и направляемся вперед по трассе. Когда солнце постепенно встает, я с волнением смотрю на своего спасителя, потому что знаю, что сейчас он должен спать. Днем они слабее.

Он сворачивает в лес, по которому мы идем еще минут десять, и ближе к полудню разводим костер. Иной ловит для меня нескольких зверьков. И я с завистью смотрю на его охоту. Если бы только у меня был лук и колчан со стрелами…

Хоть он и не говорит, но, кажется, я улавливаю ход его мыслей. Днем большинство пришельцев спят, может даже у них ухудшается зрение, поэтому есть хорошая вероятность, что дым от нашего костра не заметят.

Когда мы садимся на какое-то поваленное дерево, и я принимаюсь есть, а он — смотреть на это, я не выдерживаю этой тишины и вообще всей неловкости.

Может ему так и нормально, но мне — совершенно нет.

— Ты не любишь говорить? И не любишь отвечать на вопросы? — спрашиваю у него, может, если перестанет таращиться на то, как я ем, то и сам проголодается.

Я еще ни разу не видела, как они употребляют пищу. Может, для этого им надо снять шлем.

Но не похоже, чтобы он был зверски голодным после пленения. Всю дичь он поймал, чтобы наелась я.

— Нет, Айна, — вдруг его ответ доносится из-под шлема и от внезапной бархатности его тембра по моему телу разносятся мурашки, хоть я и стараюсь не выдать этого. Застываю с куском мяса в руках, впившись в него зубами.

Проглатываю и спрашиваю:

— Это ответ на оба вопроса?

— На вопрос о моем имени. У меня нет его, и никогда не было.

Глава 22

Я застываю с костью в руках, никак не ожидая услышать подобное, но с другой стороны понимаю — только что передо мной приоткрылась завеса того, что всегда было скрыто от людей.

У существ, что наблюдали за людьми, может быть, сотни, тысячи лет из космоса, прежде, чем напасть, нет даже своих имен.

Я часто задумываюсь о том, что в детстве мнимо ощущала себя в безопасности, потому что с тех пор, как иные нашли нас и стали созерцать — все было предрешено. Все было кончено не только для меня, но и для моих родителей, для бабушки с дедушкой, для таких далеких предков, что я даже имен их не знаю.

Потому что в моменты их рождения иные уже следили за нами, их взгляды были прикованы к нам, муравьям, а умы придумывали план, по которому нас можно было эффективно уничтожить.

А мы даже не подозревали.

Они позволяли людям идти в лживое будущее, будто тигры, из кустов наблюдающие за антилопами, которые почему-то уверились в том, что тысячи лет эволюции позволили им перестать быть добычей.

Прошло бесконечно много времени с тех пор, как человек был наживой. Никто из нас не думал, что все это ложь, что с неба на нас могут охотиться существа куда старшее мамонтов или саблезубых тигров.

Может, потому им понадобилось столько времени, чтобы собраться с нападением и нашим порабощением, потому что они все никак не могли понять сущность людей, ведь у них самих даже нет имен.

Они другие. Но насколько?

Иной, сидящий рядом, не кажется настолько уж чужим. У него есть ноги, и руки, и голова. И он знает мой язык.

Говорят, люди сильнее всего бояться существ, которые не похожи на людей, например, пауков, но этот мужчина похож так сильно, что иногда я даже забываю о том, что он один из них.

Между нами высокая стена, состоящая из мертвого человечества и столетий эволюции — не в мою пользу.

Все эти годы иные бережно хранили свои тайны. Не позволяли людям узнать о них даже малейший клочок информации, но в последние дни я узнаю о своем сопровождающем столько, что иногда становится даже страшно.

Боязно осознавать — со всем тем, что мне известно, иной не позволит мне вернуться к прежней жизни. Может, я и сама пошла с ним, но я у него