Осколки вечности - Ульяна Мазур Страница 2

Пусть смеются.

Пусть завидуют.

Я чувствую взгляды — колючие, как иглы еловых ветвей.

Для них я — странная. Девушка с проклятой фамилией.

Вирден.

Потомок тех, кто торговал душами ради красоты.

Однажды ночью кто-то оставил у моей двери связку старых костяных пуантов. На лентах было выжжено:

Пляши, пока не треснешь.

Я выбросила их. Но иногда кажется, что слышу — как что-то царапает изнутри стен.

— Стоп! — мадам Ланте резко останавливает музыку. — Вирден, вы опоздали в прыжке на полудолю. Всё остальное — бесполезно. Снова.

Я опускаю голову.

— Простите, мадам.

— Простите? — она усмехается. — Вы хотите, чтобы прощали вас так же, как вашу мать?

Слова ударяют сильнее, чем пощёчина. Но я не показываю. Только выпрямляюсь и вновь поднимаю руки.

В зеркале мелькают силуэты. Блестящие корсажи, юбки, отражения — всё сливается в один бесконечный калейдоскоп. Я чувствую — где-то там, между ними, снова он.

Тот, что стоял за моей спиной.

Фарфоровое лицо. Трещина. Пустые глаза.

Я моргаю — и вижу только себя.

— Странная ты, Вирден, — говорит вдруг Летиция, лучшая танцовщица Академии, дочь королевского советника. — Иногда мне кажется, будто ты танцуешь не под музыку, а под чей-то шёпот.

Я смотрю на неё.

— А ты — под звук аплодисментов, которых ещё не заслужила.

Её улыбка гаснет. На миг в зале становится тихо.

— Девочки, девочки, — мадам Ланте хлопает в ладони. — Меньше яда, больше грации.

Музыка снова звучит.

Но внутри — только звон.

Хрупкий, как лёд под ногами.

Когда репетиция заканчивается, остальные девушки смеются, переодеваясь. Сбивают иней с юбок, поливают духами, болтают о подарках, о платьях к балу. Я стою у окна, смотрю, как снежинки оседают на стекле.

— Элианна, — говорит вдруг тихо одна из младших, Лина, — ты… правда видела что-то? Там, в зеркале?

Я поворачиваюсь. Она бледная, с красными руками и глазами, в которых больше тревоги, чем любопытства.

— А если и видела? — спрашиваю.

— Тогда тебе лучше не смотреть больше.

Здесь говорят, что зеркала в Академии — старше самих стен. И в каждом живёт кто-то, кто ждёт, когда его имя произнесут.

Вечером я возвращаюсь домой по мосту. Снег идёт крупный, мягкий. Небо низкое, серое, город светится золотом фонарей. Лёд в каналах потрескивает — будто живой.

Я иду и думаю:

Что, если эта трещина в зеркале — не иллюзия?

Что, если когда-то Тень, заключившая договор с моими предками, просто ждала?

И я — всего лишь продолжение долга, который не был оплачен.

Вдалеке звонят колокола. Город готовится к зимнему балу. А я чувствую — что-то приближается. Что-то, что пахнет морозом и полированным деревом.

И когда я поднимаю глаза — вижу витрину старого антикварного магазина. Там, за стеклом, стоит фарфоровая кукла-офицер.

С лицом, рассечённым трещиной.

Он улыбается.

И будто кланяется.

Глава вторая. «Дом под знаком инея»

«Проклятие редко приходит с громом. Оно садится у камина и ждёт, пока ты назовёшь его по имени.»

Вечер опускается на Раппенгард, как бархатная драпировка. Плотный, холодный, с тихим звоном льда за окнами. Дом Вирденов — узкий особняк у самого канала, с лестницами, где скрипит каждый шаг, и зеркалами, в которых отражается слишком много теней.

Я вхожу в гостиную и сразу чувствую холод, не физический, а другой — от слов, которые ещё не произнесены. Мачеха сидит у камина, в сером платье, спина прямая, лицо безупречное. Рядом — отец. Он листает газету, не поднимая глаз.

— Опять поздно, — говорит леди Морвин. — И снова в тех пуантах.

— Репетиция задержалась, — отвечаю я спокойно.

— Репетиция, — она произносит это слово, будто оно что-то грязное. — Думаешь, если будешь стоять на одной ноге дольше других, с тебя смоют имя твоей семьи?

— Довольно, Морвин, — негромко говорит отец. Он не смотрит ни на неё, ни на меня. Только крошечная тень морщины между бровей выдает усталость.

— Нет, не довольно, — она поднимается. — Твоя дочь живёт в доме, где её мать умирает, а она бродит по ночам по мостам, как… —

— Как кто? — я резко поворачиваюсь.

— Как та, чьё отражение не знает, кому принадлежит.

Воздух будто дрожит. Я чувствую, как огонь в камине гаснет, хотя никто его не трогал.

— Элианна, — тихо говорит отец, наконец поднимая глаза, — не стоит отвечать. У нас непростое время.

— У нас

всегда

непростое время, — говорю я. — Может, потому что вы всё время делаете вид, что прошлого не было.

Мачеха медленно поворачивается ко мне.

— Прошлое должно оставаться там, где ему место — под снегом.

Я ухожу, не дожидаясь ответа.

Пусть остаётся. Под снегом. Под камнем. Подо мной.

Комната матери пахнет лавандой, старой бумагой и лекарствами. Она лежит у окна, на подушках, под шерстяным пледом. Бледная, будто сама сделана из инея. Когда я вхожу, она улыбается — так тихо, что улыбку можно принять за боль.

— Танцевала сегодня? — спрашивает она.

— Да.

— И всё так же — под чужую музыку?

Я сажусь рядом, беру её холодную руку.

— Мам… расскажи мне про наш род. Про то, почему все шепчутся. Про ту Тень, с которой всё началось.

Она на миг закрывает глаза.

— Не нужно, Эли. Некоторые истории — как зеркало. Посмотришь в них слишком долго — и забудешь, кто ты.

— Но все говорят…

— Пусть говорят, — её голос становится твёрже. — Правда всегда звучит страшнее, чем ложь. А страх — то, чем Тень питается.

Я молчу. Она смотрит в окно, где снег медленно оседает на стекле, превращая мир за ним в белую пустоту.

— Знаешь, — шепчет она, — я всегда боялась, что договор не закончился. Что он просто ждёт.

— Чего?

— Того, кто снова заговорит с ним на языке сна.

Наутро я иду в Академию. Воздух прозрачный, до боли. Снег хрустит под подошвами, каналы покрыты льдом, и в их чёрных глубинах отражается город — как двойник, но без света.

В зале пахнет пудрой, потом и свежим лаком. Мадам Ланте нервничает: бал уже завтра.

— Итак, — говорит она, — лорд пожелал увидеть обновлённую постановку

Вальса снов.

Главную партию должна была танцевать леди Летиция, но…

Она делает паузу. Девушки замирают, как стая птиц.

— Леди Летиция… сломала ногу. Сегодня утром.

Тишина. Лёд внутри меня будто трескается.

— Вместо неё… — мадам Ланте бросает на меня короткий взгляд, — Вирден. Вы выучили партию?

Я киваю. Хотя не должна была.

Я знала её. Наизусть. Смотрела из-за кулис, повторяла