Жена Альфы - Клара Моррис Страница 2

Как будто он держал на плечах невидимую тяжесть, о которой даже говорить не мог.

— Обстоятельства изменились, — ответил он уклончиво. — Появились... новые факторы. Стабильность под угрозой. Твоё присутствие стало не просто бесполезным. Оно стало опасным.

Не для него. Для стабильности. Я была теперь угрозой системе, которую он возглавлял.

— Какие факторы? — настаивала я. Во мне впервые за годы зашевелилось что-то, похожее на упрямство. Если уж конец, то почему бы не узнать правду?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Будто впервые за пять лет действительно видел меня. Не «ту омегу», не «проклятое дитя», а женщину, стоящую перед ним.

— Ты не должна этого знать, — наконец произнёс он, и в его тоне появилось что-то, отдалённо напоминающее... предостережение? — Для твоей же безопасности. Чем меньше ты знаешь, тем больше шансов, что новая жизнь у тебя получится.

Он снова пододвинул второе, неофициальное досье.

— Здесь всё, что тебе нужно.

Инструкции, контакты, маршрут.

Сегодня ночью за тобой приедут. Ты возьмёшь только самое необходимое.

Я посмотрела на конверт, затем на него.

На этого могущественного Альфу, который так легко стирал меня из своей жизни, как ластиком — карандашный набросок.

— А если я откажусь исчезать? — вдруг вырвалось у меня. Не вызов. Просто вопрос.

Он поднял бровь. Там, в глубине его холодных глаз, мелькнула искра чего-то... почти уважения? Или раздражения от того, что механизм дал сбой?

— Тогда, — он произнёс слова медленно, с металлической чёткостью, — Твоя жизнь в этом городе станет невыносимой. Не по моей воле. По воле тех самых... изменившихся обстоятельств. Я не смогу тебя защитить. Я даже не буду пытаться.

В этом и был приговор. Он не просто отпускал меня. Он снимал с себя защиту. В мире, построенном на силе и покровительстве, это был смертный приговор в рассрочку.

Я медленно протянула руку и взяла оба досье. Бумага была холодной.

— Я поняла, — сказала я, и мои слова повисли в тишине кабинета.

Он кивнул, и его взгляд снова стал отстранённым, словно я уже превратилась в призрак, который вот вот рассеется.

— Удачи, — произнёс он, уже глядя на монитор своего компьютера, закрывая тему.

Это было всё. Ни «прости», ни «спасибо за годы». Просто конец контракта.

Я развернулась и вышла, оставив его одного в его кабинете, полном власти и одиночества. Тяжелая дверь закрылась за мной, отсекая последний кусочек моей старой жизни.

Анна стояла в приёмной, опершись о стол секретаря. Она смотрела на меня с едва уловимым, победным изгибом губ.

Я прошла мимо, не глядя на неё, сжимая в руках досье с моим приговором и призрачным билетом в никуда.

В моей груди уже не было ни боли, ни страха. Был только холод. И где-то в самой глубине этого ледяного озера — крошечная, едва теплящаяся искорка.

Искра ясности.

Он боялся. Не меня. А тех «обстоятельств». Он избавлялся от меня не из-за Анны и не из-за выгоды. Он убирал слабое звено. Потому что кто-то или что-то сделало меня мишенью.

Глава 2. Ничья

Комнаты, в которых я жила пять лет, не были моими. Они были частью резиденции, как библиотека или зимний сад. Мебель выбирал дизайнер, одобрял Виктор. Шёлк на стенах, холодный паркет — всё кричало о вкусе, деньгах и полном отсутствии личности. Моей личности.

Я стояла на пороге и ждала, когда нахлынут чувства. Боль, ярость, отчаяние. Ничего. Только та самая ледяная пустота, что поселилась в груди после его слов. «Ты исчезнешь».

В гардеробной пахло нафталином. Платья, которые я надевала на обязательные приемы. Темные, сдержанные. «Жена Альфы должна выглядеть безупречно», — бросил как-то Виктор, когда я появилась в чём-то простом. Замечание, не просьба. Приказ.

Я провела пальцами по шелку. Пять лет. Пять лет брака-призрака.

Первая и единственная попытка случилась в первую же брачную ночь. Он вошёл в спальню, его запах — мощный, доминантный, подавляющий — заполнил пространство. Для любой омеги это был бы наркотик. Для меня — удушье. Моё тело, и без того слабое, сжалось в комок. Сердце забилось так, что в глазах потемнело. Я едва дышала.

Он подошёл, коснулся моего плеча. И… отшатнулся. На его лице мелькнуло не разочарование, а растерянность, быстро сменившаяся холодной ясностью.

— Ты дрожишь, — констатировал он. Не вопрос. Диагноз.

— Я… — голос сорвался. Я не могла говорить. Меня ломало изнутри.

— Не надо, — отрезал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме безразличия: раздражённая жалость. — Ложись спать. Это бессмысленно.

Он разделся, лёг на свой край огромной кровати и отвернулся. С тех пор он не прикасался ко мне. Ни в постели, ни вне её. Физическая близость с Альфой его уровня требовала силы, которой у меня не было. Требовала инстинктивного ответа, которого во мне никогда не существовало. Я была не просто бесплодной омегой. Я была биологическим тупиком. Ошибкой природы, которую свели с самым сильным Альфой поколения в насмешку над логикой.

Я открыла шкатулку для украшений. Бриллиантовые серьги, которые надевала в день нашей помолвки. Жемчужное колье от его матери — дар, больше похожий на печать несостоятельности. Ничего своего.

В нижнем ящике комода, под стопкой белья, лежало единственное личное. Старая фотография, снятая на «полароид». Мне лет десять. Я сижу на ступеньках чужого дома, обняв колени. Улыбки нет. Только большие, темные глаза. На обороте детским почерком: «Ничья».

Меня так и звали. Пока не дали новое имя для брака. Ничья. Не дочь альфы. Не омега. Не жена. Ничья.

Я сунула фотографию в карман пальто. Потом взяла с полки несколько старых книг — потрепанные томики, купленные в букинисте еще до замужества. Они пахли пылью и другим, вольным временем. Положила их в небольшую дорожную сумку. Она была кожаная, качественная и совершенно пустая. Как и моя жизнь здесь.

Собирая вещи, я вспоминала. Не о нем. О себе.

Один из визитов врача. Старый бетa, специалист по альфа-омежьим связям, осматривал меня с видом учёного, изучающего бракованный экземпляр.

— Реакция на альфийские феромоны отсутствует. Физическая выносливость на уровне ослабленного человека. Репродуктивная система… в состоянии глубокой спячки, — говорил он Виктору, словно меня не было в комнате. — Союз не может быть консуммирован в полной мере без риска для её жизни. А о потомстве… — Он развёл руками.

Виктор молча кивнул. Его лицо было каменным. В тот день я впервые поняла, что мой брак — это не просто несчастье. Это научно доказанный провал.

Их разговоры, долетавшие до меня.

Голос Анны, жёсткий: «Она не может выполнить единственную функцию, ради