Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 24

Иной лишь смотрит на меня и слегка кивает. Мы идём вдоль машин, шаги отдаются глухо. Где-то вдалеке скрипит дорожный знак на ветру.

Город-призрак встречает нас бетонными коробками разрушенных домов. Куски стен лежат на дороге, витрины магазинов разбиты, асфальт порос мхом и сорняками.

Иной идёт рядом, крепко и уверенно сжимая мою потеющую ладошку. Его шаги мягкие, но в них ощущается решимость.

— Старайся ступать как можно тише, — шепчет он, — кто-то может еще не спать.

Я смотрю наверх. Солнце уже давно встало и освещает город яркими лучами. Утро и день — не их время. Сейчас уже перевалило за полдень. Но все равно киваю и начинаю красться, прислушиваясь к каждому своему шагу. Наши ноги скользят по пыльной земле среди разбитых витрин и растрескавшихся фасадов.

Мы проходим мимо брошенного кафе — его мебель выкинута на улицу, поломанные стулья лежат в кучах, окна пробиты чем-то тяжёлым. На стене — граффити, облезшее от времени.

Еще через час небо начинает затягиваться дождевыми тучами, и я чувствую тревогу, потому что становиться темно. Воздух наполняется сырость.

На окраине города мы находим старый магазин.

— Тут неплохое место, — говорит иной мне, — каждый раз, когда я тут бываю — не ощущаю никого поблизости. Другие сюда не ходят.

Я нерешительно киваю, все равно оглядываясь по сторонам. Все серое и мрачное. Кажется, если бы рядом был кто-то из чужих иных — я бы его не заметила среди серости и черноты.

Мы пробираемся внутрь через перекошенную дверь. Внутри пусто и темно. Сквозь разбитую витрину проникает последние полосы солнца, просачивающиеся через дождевые тучи. Скоро будет ливень.

Проходим дальше. За одной из дверей — узкая комната, похожая на кладовую или старый склад. Здесь прохладно и тихо. Толстые бетонные стены приглушают звук ветра и городского скрипа за пределами укрытия.

Я облегченно выдыхаю и сажусь на пол, обнимая колени руками. Чувствую себя неуверенно, несмотря на то, что мы тут одни.

Иной слишком пристально смотрит на меня, когда опускается на пол рядом. Неподалеку кладет мои ветки, из которых потом я собираюсь сделать лук и все остальное, если получится.

Темнота и запах озона окончательно заполняют комнату. Снаружи слышится гром и шум капелек, бьющихся об хаотичные кучи металла.

— Готова? — спрашивает он, и я слышу, как этот вопрос ломает тишину комнаты.

Я перестаю дышать. В отражении на стекле его шлема вижу слегка испуганное собственное отражение с округлившимися глазами.

Он тянет ко мне свою руку в перчатке и переплетает пальцы наших рук.

Зажмурившись на секунду, я киваю, а тогда резко и решительно открываю глаза.

Свободной рукой он нажимает что-то на задней стороне шлема, а тогда с легкостью снимает его.

Я впервые вижу его настоящего.

Глава 28

Когда он снимает шлем, я вдыхаю резко, как будто всё вокруг становится гуще и тише одновременно. Его лицо — словно отблеск другой реальности.

Гладкая, темно-серая кожа с легким, едва уловимым мерцанием — как лунный свет, отраженный от глубинного океана. Черты лица правильные, резкие и в то же время плавные, но в них — чуждость, как будто он вырезан из ночи.

Его глаза… они сияют, как бесконечный космос, с точками света внутри, будто я смотрю сквозь них в звёздное небо другой галактики. Эти глаза дышат холодом, но и зовут ближе. Я не могу отвести взгляд. Холодок пробегает по коже, но с ним — и искра, как будто где-то внутри меня тронули что-то запретное.

Он тянется ко мне, и его перчатки шуршат по моим пальцам, когда он снимает их и прикасается к моей ладони голой кожей. От этого прикосновения вспыхивает жар. Оно мягкое, почти гипнотическое, и я чувствую, как волна тепла медленно растекается по венам.

— Не бойся, — говорит он тихо, и голос его глубокий, с легкой вибрацией, словно ветер, проходящий сквозь каменные арки.

Я чувствую, как что-то чуждое и мягкое касается моего сознания, проникая в самые потаённые уголки. Глаза мои закрываются сами собой, и мир вокруг исчезает.

Внутри — темнота.

А потом рождается мир. Его мир.

Передо мной раскрывается его планета — чужая, холодная, завораживающая. Небо затянуто туманами, сквозь которые едва пробиваются три огромные ближние планеты, отбрасывающие бледное свечение на кристаллические башни, уходящие в небо.

На улицах — молчаливые фигуры, такие же, как он, но с пустыми глазами и лицами, лишенными эмоций.

Я чувствую — это его народ. Безмолвные, совершенные и чужие. Они не улыбаются, не злятся. Не разочаровываются.

В этом их суть. Эти существа не умеют чувствовать, они даже не дают имен детям.

И вдруг мир дрожит. Ветер усиливается, небо трескается надвое. С грохотом рушатся шпили городов, словно кристаллы, разбиваясь об землю. Туман густеет и темнеет, заволакивая всё вокруг.

Огромные трещины разрывают поверхность планеты, и из недр рвется ослепительный свет, поглощая города. Небо рассыпается осколками. И тогда его глазами я вижу, как выжившие бегут, спасаются, унося с собой лишь воспоминания и пустоту. Планета гибнет в темных водах вселенной, оставляя их скитаться меж звёзд.

Я вижу, как они — последние выжившие — собираются на борту огромных кораблей. Молчаливые, лишённые надежды. Впервые чувствующие что-то кроме пустоты.

Обреченность.

И я чувствую эмоции иного, воспоминания которого просматриваю. Он пуст. Без эмоций.

Ему все равно.

Не так…

Он был пуст, а теперь… чувствует…

Когда я в первый раз вижу себя в его воспоминаниях — я вхожу в темную камеру, со страхом в глазах сжимая в руке свечу.

И в этот момент… все меняется.

Словно в идеально ровной и холодной поверхности его сознания возникает трещина.

Впервые в жизни он замечает цвет — не спектр данных, а настоящую черноту в темноте, отблеск огня в моих глазах и едва заметную дрожь ресниц. Он впервые ощущает сквозняк не просто как движение молекул воздуха, а как прикосновение, которое что-то пробуждает.

Теперь я для него как искра.

Он чувствует вибрацию в груди, тяжесть в дыхании, тепло там, где раньше была пустота. Странный жар под кожей.

Он замирает.

— Я не чувствовал ничего до встречи с тобой, Айна, — звучит его голос внутри моего сознания.

И я вижу его взгляд на меня — полный непонимания и чего-то нового, чуждого. Словно я — единственное яркое пятно во всём мире, где нет ни света, ни цвета.

— Ты была... другой, — шепчет он