Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 3

— Ты ничего мне не сделаешь, иначе мой отец тебя уроет, — зубоскалит Оззи, — вы все тут его боитесь, как мыши. И как крысы. Давай, нажимай на курок. Хочешь же отомстить за сестренку?

На последних словах, когда насмешка срывается с губ Оззи, глаза Димитрия вспыхивают лютым гневом. Палец на курке напрягается.

Я стискиваю рукоятку ножа еще сильнее, чтобы рука не дрожала. Вспоминаю, какой лучезарной была улыбка Мики, когда она махала мне в день своего исчезновения. Не припомню, чтобы еще кто-то за всю мою жизнь улыбался так часто.

Я тогда думала… думала пригласить ее в свое убежище выпить чаю. Даже как-то смешно. У меня и чая-то не было.

Оззи уверен, что даже играя на чувствах патрульного, тот не посмеет ничего ему сделать, потому что очень скоро обо всем узнает его отец. Насмехается, в каждом слове издевка.

— Что ты сказал? — глухо переспрашивает Димитрий.

Он никогда не вспоминал о Мике, но со дня ее исчезновения отстранился ото всех.

— Говорю, она умоляла меня, — продолжает Оззи, облизывая губы, — думала, отпущу ее, а ты не знал, что Мика продавала себя мне? Она начала меня шантажировать и стала неудобной. Я подумывал сделать из нее пирожки в своей пекарне, вот так бы смерть твоей сестренки-шлюхи не была напра…

Звучит выстрел. Гулкий. Оглушительный.

В окнах домов звенят осколки стекол, оставшиеся торчать из рам. Где-то визжит какое-то животное, будто ненадолго в него вселяется душа Оззи перед отбытием. В ад?

Чем тогда стал наш мир, если дальше должен быть еще и ад?

Кажется, что впереди Оззи ждет что-то лучшее, чем этот мир. И это так несправедливо, потому что он не страдал. В жизни не мучился, и в смерти — тоже.

Я застываю с широко распахнутыми глазами. Несколько густых капель дождя падают на мою щеку.

Тучное тело сына коменданта наклоняется, а тогда падает вперед под силой тяжести живота. На земле под его головой растекается алая лужа, отделившаяся струя ползет к моим ногам.

Я поднимаю дрожащую руку и прикасаюсь к щеке.

Только когда смотрю на пальцы, понимаю, что на них не капли дождя, а кровь. И на всей стене, в которую я вжимаюсь — тоже.

Глава 4

Димитрий резко выдыхает и зарывается пятерней в волосы. Смотрит на тело Оззи и тогда переводит тяжелый взгляд на меня. В его глазах слишком мало безумия и много осознания того, что он совершил.

— Прости, что втянул тебя в это.

— Они изгонят тебя или убьют, — говорю тихо.

Хотела бы я сказать, что ничего особенного не произошло, ведь Оззи был свиньей. Что жизнь будет идти тем же чередом, что и раньше, но не могу.

С каждым днем реальность откусывает от меня часть человечности. Кем стали люди? Когда ценность человеческой жизни стала приравниваться к буханке хлеба? Пусть он и был скотом.

И человеком он тоже был. И Мика тоже была человеком.

Справедливого суда больше не существует, Димитрий вынес приговор пулей. И самое ужасное, что я не так уж и ошарашена.

— Знаю, — Димитрий опускает оружие, смотря на меня напряженными карими глазами, — уходи отсюда, Айна.

Вытерев рукой кровь с лица, я смотрю на Димитрия.

— Идем, — говорю ему.

Он не сдвигается с места.

— Иди за мной, Димитрий.

Переступаю лужу крови и, на удивление, Димитрий следует за мной.

Я веду его в свой дом. Если так можно назвать помещение под старой крышкой люка глубоко внизу.

Раньше тут была канализация, но теперь — мое убежище, скрытое от чужих глаз. Я стараюсь прятать вход от патрульных и пока что мне это удавалось, но сегодня я показываю свое убежище одному из них.

У нас получается пробраться к люку незамеченными.

Спустившись вниз по лесенке, я осматриваюсь в небольшом кармашке, который приспособила под себя.

Старый матрас с пружинами, прорвавшими обивку, стеллаж, который я соорудила из разных продолговатых предметов и изоленты. На нем я складываю все, что украла и что смогла смастерить: несколько пластиковых бутылок, фильтры для воды, какая-то старая расческа. Немного книг.

Больше всего — неработающих батареек. Я все еще надеюсь, что когда-нибудь они пригодятся.

В темном углу стоит обшарпанный генератор, которым я давно не пользуюсь, потому что бензина в городе не осталось.

В темном углу сидит кукла без одного глаза и волос. Посадила ее туда, чтобы никогда не расслабляться. Назвала Чаки.

Достаю тазик с водой, который использую для умываний уже, наверное, недели три. Новую воду, которую удается достать, я всю выпиваю. Засуха стала такой, что пить почти нечего, во рту вечная пустыня.

Я мою руки, умываюсь. Серая жидкость окрашивается в бледно-розовый.

Димитрий продолжает стоять у входа и наблюдать за мной.

— Так и будешь там торчать? — спрашиваю тихо, не поворачиваясь к нему лицом. — Если не умоешься, по тебе будет просто понять, что Оззи убил ты.

— Я и не собирался скрываться.

— Что же тогда, пойдешь и сдашься коменданту? — хмурюсь, поворачиваясь.

— Они быстро вычислят, что в той зоне была моя очередь патрулировать, — поясняет бесцветно, стоит, руки по швам.

— Ты отомстил ему за сестру, суда бы не было, сам знаешь.

— Знаю, — говорит тихо и вдруг делает тихий шаг ко мне.

Я сразу тянусь к ножу, спрятанному в одежде. Как и говорила — я никому не доверяю.

Димитрий помог мне, я помогла ему — вот и все. Мы не друзья, не союзники. Разве что, соучастники.

— Нашел кое-что и решил, что тебе понравится. Когда увидел, сразу подумал о тебе.

— Что? — спрашиваю тихо, из-за растерянности позабыв о ноже.

— В руинах на двадцать пятой, где был торговый центр.

Димитрий подходит ближе и достает что-то из кармана. Я вглядываюсь в блестящий предмет на его ладони.

И, не знаю почему, всего на мгновение, мое сердце пропускает удар. И это первый момент за многие годы, когда я позволяю себе расслабить плечи. Клянусь, первый и последний.

Глава 5

На ладони Димитрия лежит красивая заколка в форме бабочки с разноцветными камушками, переливающимися на свету.

Несколько минут я стою в оцепенении, рассматривая ее.

Мимолетно, как стрела, в голове проносится болезненное воспоминание.

«Смотри, Айна, какая красота, папа купит тебе эту подвеску!» — восклицает родной тон. Голос папы. Кажется, он всегда так говорил со мной, потому что гордился тем, что стал отцом.

Папа подхватывает меня, я вскрикиваю и радостно смеюсь, подняв руки по сторонам, будто я