Завтра наступит дважды - Лера Лебедь Страница 5

Женщина нахмурилась, вгляделась в лицо дочери. Уголки её губ дрогнули.

— Поля, ты чего? — тихо спросила она и шагнула ближе.

Тёплая ладонь легла на лоб. Прикосновение было лёгким, бережным, совсем как в детстве, когда Полина прибегала к маме с выдуманными болячками. Пальцы пахли мылом, а от рукава тянулся едва уловимый аромат теста.

Слёзы накатили мгновенно, горячие, неудержимые. Полина вцепилась в этот запах, как утопающая в последнюю опору. Блины. Мама всегда пекла их по утрам, по своему особенному рецепту, с хрустящими краешками и мягкой середкой.

— Поля, что случилось? — мамин голос стал тревожнее. — Тебе плохо? Может, таблетку?

Полина не ответила. Она резко подалась вперёд и обняла её. Сильно. Отчаянно. Так, будто между ними могла разверзнуться пропасть, и только это объятие удерживало их на краю.

Мама была живая. Тёплая. Настоящая.

Полина прижалась лицом к её плечу, вдохнула глубже. Слёзы пропитывали ткань, но она не отстранялась. Ей хотелось замереть в этом мгновении навсегда. Чтобы никто не входил, чтобы не звенел будильник, чтобы не наступал выпускной, чтобы не существовало ни вчера, ни завтра.

— Господи, да что с тобой? — мама мягко погладила её по спине. — Ты чего ревёшь?

Полина не могла ответить. Слова застревали в горле, как будто кислород испарился из легких и все вокруг стало невесомым. Она лишь покачала головой, боясь, что мама отстранится. Но та не спешила. Она обняла в ответ, слегка покачивая её, будто ребёнка.

— Всё будет хорошо, — прошептала мама. — Слышишь? Всё будет хорошо.

Полина зажмурилась. Ей было всё равно, что подумает мама. Всё равно, что это невозможно, что это бред, что так не бывает. Мама была рядом. Живая. Самая любимая. И злость, растерянность, страх — всё это отступило, растворилось в тёплой волне счастья, которая затапливала её изнутри.

Она отстранилась совсем чуть-чуть, только чтобы рассмотреть родное лицо. Высокий лоб, родинка над левой бровью, светлые глаза с морщинками в уголках. Полина смотрела жадно, впитывая каждую чёрточку, будто могла унести их с собой.

— Ну всё, будет, — мама улыбнулась. — А то глаза будут красные, как у кролика. Моя доча на выпускном должна быть красивой.

Полина судорожно вытерла слёзы. Нельзя пугать её. Для мамы этот день был обычным. Так пусть таким и останется.

— Я просто… — голос дрогнул. — Я так скучала.

Мама удивлённо моргнула.

— Когда? Мы же вчера весь вечер разговаривали.

Полина снова обняла её, уже не так сильно, но всё ещё не в силах отпустить.

— Неважно. Просто пообещай, что не уйдёшь.

— Куда я уйду из собственного дома? — мама тихо засмеялась и погладила её по волосам. — Ты перегрелась, что ли? Или это всё нервы перед выпускным?

— Наверное, — Полина кивнула.

Мама задержала на ней взгляд. В нём было столько любви, что Полине снова стало больно. Такая любовь не могла закончиться. Но она закончилась. Восемь лет назад.

— Платье давай померим, — мама отвлекла её от тяжёлых мыслей. — Вчера так и не увидела тебя в нём. Если что-то не так — исправлю, время ещё есть.

Она отошла к двери, но обернулась и скептически осмотрела лоб Полины. Взгляд задержался на воспалённом бугорке.

— Не трогай лицо, — строго сказала она. — Завтрак почти готов. Спускайся, пока блины тёплые.

И вышла, тихо затворив за собой дверь.

Полина осталась в комнате. Она стояла, прижав ладонь к груди, и всё ещё чувствовала тепло маминых рук. Потом подошла к кровати и медленно опустилась на край.

На лице сама собой появилась улыбка. Сначала робкая, недоверчивая, а затем — шире. Полина тихо рассмеялась. Смех вышел лёгким, звенящим, как у ребёнка. Она обняла себя за плечи и покачалась вперёд-назад, закрыв глаза.

Она не могла поверить, что снова обняла маму. Это было невероятно тёплое чувство. Оно разливалось по телу, как мёд, согревало изнутри, вымывало страх и одиночество. В этом чувстве было всё, чего ей не хватало годами.

Теперь, когда первый шок отпустил, Полина начала потихоньку вспоминать тот самый день. Выпускной. 28 июня. Она помнила его смутно, урывками, будто смотрела старую плёнку с царапинами. Да, он был ужасным. Да, она хотела его забыть. Но сейчас, сидя в своей комнате, с запахом блинов, доносящимся снизу, она вдруг приняла твёрдое решение.

Она просто будет идти по следам воспоминаний. Поплывёт по течению. Пусть этот день и был худшим в её жизни, но у него было одно невероятное преимущество. В нём была мама.

И ради этого Полина готова была прожить его заново. До конца. До последней минуты.

А потом она проснётся. Проснётся и долго будет вспоминать этот сон. Каждую деталь, каждый запах, каждое прикосновение. Сохранит его в себе, как старую фотографию в бумажнике.

Где-то внизу зашипела сковорода, забубнил телевизор, тихо скрипнула половица. Полина встала, расправила плечи и, всё ещё улыбаясь, пошла к шкафу. Там, на плечиках, должно было висеть её выпускное платье. То самое. Из её прошлого.

Она коснулась ткани кончиками пальцев — и вздрогнула.

Потому что впервые за много лет ей хотелось надеть его снова.

Полина погрузилась в воспоминания, как в медленное, но настойчивое течение реки. Оно подхватывало её, несло вниз, и сопротивляться не было сил. Она действовала автоматически, будто разъединившись с собственным непривычным телом. Руки сами открыли шкаф, нащупали вешалку, вытащили платье.

Бардовое. Мама сшила его для неё.

Полина провела ладонью по плотной ткани и вздрогнула. Память, словно разматываемый клубок, подкидывала обрывки прошлого. Мама долго искала такую ткань. Ездила за ней в другой город. Отстояла очередь в одном из самых больших магазинов тканей. Но отрез кончился прямо перед ней. Она хотела сделать дочери подарок, потому что купить готовое платье, которое понравилось Полине, им было не по карману. А другое Полина носить отказывалась.

Полина содрогнулась от воспоминаний о том, какой была капризной. Истерика. Бойкот. Надутые губы. «Значит, на выпускной я вообще не пойду!» — кричала она тогда, хлопнув дверью. А мама не спала неделю. Искала ткань, договаривалась, ездила за тридевять земель, а потом сутками сидела за швейной машинкой.

Платье и вправду смотрелось ужасно. Точнее, оно не было ужасным, но на её полноватой подростковой фигуре сидело не так, как мечталось. Мама была хорошей швеёй, но шила практично, без той лёгкости и элегантности, о которой грезила Полина. Увидев себя в нём впервые, она едва не расплакалась. «Оно меня полнит!» — выкрикнула она, а мама отвернулась, чтобы дочь не видела её обиды.

Сейчас Полина стояла перед зеркалом и снова видела ту девочку, которой хотелось быть воздушной. А вместо этого — тесная талия, перетянутая тканью, и юбка, которая не спадала красивыми волнами, а сидела