Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 7

— Куда мы идем? — допытываюсь я.

Мне никто не отвечает.

Я притихаю, стараюсь прислушиваться к каждому шороху и вглядываться во все вокруг. Вряд ли внимательность поможет мне сегодня, против грубой силы, но я привыкла быть наблюдателем за восемь долгих лет одиночества.

Из здания мы не выходим, меня ведут вверх по лестнице и вскоре показываются толстые двери, ведущие на крышу.

Как только глаза успевают привыкнуть к тьме, мы выходим в ночь. Тут чуть светлее, но лишь благодаря свету звезд и луны.

Меня подтаскивают к краю крыши и отпускают. Я горблюсь, хватаясь за парапет. Не смотрю вниз.

Никогда не смотрю, хоть и живу глубоко под землей и каждый день лажу по длинной лестнице. Не смотрю, потому что высота убивает не хуже иных.

А когда все-таки нужно — отчаянно преодолеваю себя. Только так можно выжить. Охота не раз ставала ключом к моему выживанию, а стрелять удачно я могу только с вышины.

Высота, природа, мои собственные тело и мозг — часто они такие же враги, как и монстры за стеной. В моей черепной коробке каждый день происходят сражения.

Калашниковы отходят в сторону и рядом со мной становится комендант, поставив левую ногу в чистом ботинке на выступ. В новом мире его чистые одежда и голова такие же нелепые, как заколка-бабочка, оставшаяся лежать в кармане моих шорт. Ее не забрали.

Сказала же, все красивое теперь бесполезно. Ее бы даже воры не украли.

— Видишь вон то здание? — от звука голоса коменданта я напрягаюсь.

Смотрю, куда указывает его рука и потихоньку отпускаю парапет, выпрямляюсь, чувствуя, как ветер бросает мои запутанные волосы в разные стороны.

Стою прямо. На самом краю крыши. Пусть лучше не знают о моих страхах. Или, по крайней мере, усвоят, что никогда не заставят меня чувствовать настоящий ужас.

Не после того, как восемь лет подряд я каждый день слышу в голове крик своей мамы. Последние звуки ее голоса, к которым я прислушивалась.

У меня осталась только моя жизнь. И я ее не слишком ценю. Пускай отбирают, но знают, что я до последнего вздоха принадлежала только себе. Даже если это значит, что я была паршивой частью общины.

Край поселения. Самая граница. Этаж пятый или шестой.

Вижу небольшое квадратное здание без окон где-то в метрах пятистах отсюда. Не знаю, чем оно было раньше, но, кажется, наши укрепили его железными пластинами и забором с проволокой.

— Вижу.

— Мы взяли в плен иного. Он там. А еще там двадцать наших, охраняют его днем и ночью.

Я молчу, уставившись на здание. Не собираюсь делать вид, что ни о чем не знала. Я видела, как иного протаскивают через весь город.

Держат его все-таки в отдалении от стены. Значит, до того здания должен быть подземный проход. Димитрий говорил что-то о том, что его роют еще год или даже полтора назад. Вот, значит, куда.

Молчу, потому что знаю — Гидеон Эдвардс будет продолжать говорить и без моего ответа.

— Ты пойдешь туда. Спустишься на три уровня под землей. Тебя запустят в камеру, где его держат.

Глава 9

Молчу, потому это самое последнее, что я ожидала услышать, после слов о пойманном пленном. Что меня бросят к нему. А там уже как будет.

— Такой теперь будет казнь, меня растерзает скафандрик?

Так мы с Димитрием насмешливо называли иных между собой, потому что они ходят в одеяниях, очень похожих на темные скафандры, но, понятное дело, гораздо более технологически совершенных чем те, которые мы имели в виду.

Сложно сказать, потому что до этого пленных иных не брали, чтобы изучить их костюмы.

«Скафандрики» — то язвительное словечко, которое помогало мне бояться их чуть меньше, хотя, право слово, уменьшительно-ласкательное не подходит этим существам, потому что каждый из них намного крупнее любого большого мужчины поселения.

— Он связан достаточно хорошо и не сможет напасть на тебя, — отвечает комендант, уставившись на то здание, снаружи ничем особо не выдающееся, кроме укрепления.

Не знаю, есть ли у иных такие же сознания, как у людей, но этот забор вокруг прямо указывает на то, что в том здании что-то прячут. Если у пришельцев есть хоть капля мозга, они станут искать товарища именно там.

Но сперва, наверное, они бы напали на наше поселение, которое всегда до этого обходили стороной, интересуясь нами, остатками человечества, примерно также, как людям любопытна колония муравьев — почти никак.

— Зачем тогда все это?

— Ты должна установить с ним связь, Айна.

— Что? — переспрашиваю, уставившись на коменданта немигающим взглядом.

Звучит, как шутка. Я бы посмеялась, просто ради приличия, потому что совершенно не смешно, но лицо сковывает онемение.

— Монстр будет связан, тебе всего-то нужно вступить в общение с ним.

— Как вы себе это представляете, комендант?

— Я не говорю о том, чтобы начать диалог словами, сначала контакт должен быть эмоциональным, ему нужно свыкнуться с тобой.

— Постойте, — я поднимаю руки, останавливая поток уверенных слов старика, — почему это не сделает никто из патрульных или разведчиков?

— Потому что он сразу пытается напасть, а у нас, пусть никто ни разу не видел их женщин, по крайней мере, если они похожи на тебя или любую другую женщину, есть основания полагать, что он понимает пол стоящего перед ним человека.

— Значит, он пытается напасть только на мужчин?

Гидеон Эдвардс кивает.

— Мы такое предполагаем. Думаю, ты понимаешь, в отрядах нет женщин. Нам некого туда послать, а тебя в любом случае ждет наказание за нарушение правил сообщества. Ты воровка.

Я смотрю на него. Долго. Не моргаю. Потому что он совершенно не выглядит, как скорбящий отец. Сейчас его больше волнует, как установить диалог с пленным врагом.

И бросить меня туда — все равно, что казнить. Особенно сейчас, ночью. Иной не спит. Он ждет, что следующего придумают люди, чтобы вытянуть из него что-то кроме агрессии.

Но комендант не врет. Женщин в нашей общине действительно гораздо меньше. Все объясняется просто — физически более сильным людям было проще выжить, когда начался хаос. И тех, что есть, не приобщают к вылазкам или патрулю.

Если бы я сунулась к разведчикам, меня бы засмеяли, потому что я женщина. Поэтому я презираю большинство мужчин поселения.

— Все это сопряжено с риском, поэтому туда пойдешь ты. Пойманная преступница. Если все пойдет не по плану — ты не будешь большой потерей. По коллективу это не ударит.

Я киваю, уставившись вдаль, потому что хорошо понимаю