Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини Страница 8

Все эти годы я держалась в стороне.

— Раз уж все обернулось для меня вот так, мне тоже есть что сказать вам, комендант.

— Говори, — соглашается Эдвардс.

Достает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает с помощью спичек. Делает длинную затяжку.

— Паршивее коменданта я и знать не могла.

Мужчина выдыхает дым в пустоту, держа сигарету между двух пальцев.

— Я тоже так думаю, — кивает он флегматично и добавляет, — уводите ее.

Меня хватают под руки и спускают вниз по ступеням. Мы выходим на улицу во внешний круг. Меня тащат к западным воротам, оттуда будет проще всего добраться до здания с пленником. Поверху. Меня не хотят вести через подземный ход.

В окне одного из домов с потрескавшимися стенами, у самого-самого края стены, замечаю маленькую девочку с белыми кудряшками и большими зелеными глазами.

Может, ей пять или шесть. Словом, родилась уже здесь. Какие-то мужчина и женщина были настолько уверены в завтрашнем дне, что на свет появилась она. Или просто, что вероятнее, никак не смогли препятствовать ее рождению.

Судя по тому, как вытягивается лицо малышки, она ойкает и прячется за шторой.

Патрульные, стоящие на воротах, с большой неохотой их открывают лишь после того, как слышат о приказе коменданта.

Несколько минут вглядываются в темноту за стеной, приказав нам заткнуться, а тогда приоткрывают небольшую щель и выталкивают меня за пределы города.

Ворота тут же начинают закрываться.

— Вы не будете меня сопровождать? — спрашиваю надтреснутым голосом, пока еще вижу людей между створками. Суровые лица наших военных с автоматами.

Кажется, их устав что-то гласит о защите детей и женщин. И вот я здесь в зоне иных, а мужчины там, внутри города.

— Сама доберешься. Если что — ты под прицелом. Не думай бежать.

И тогда западные ворота закрываются перед моим носом.

Глава 10

Сглотнув вязкую слюну, наполнившую рот, и мысленно выругавшись, я поворачиваюсь лицом к пыльной улице, распластавшейся под ногами.

Прислушиваюсь — ни звука. Не улавливаю ни единого движения среди обломков, хотя некоторые дома тянутся высоко в небо. Бесцветные. Без стекол в окнах, словно скелеты, с которых сняли кожу и теперь из трещин в костях пробиваются ростки, деревья и мох.

Освещают их только звезды. На секунду мне кажется, что могу уловить гудение далеких планет, к свету которых тянутся все сорняки.

Может, я ошибалась, когда думала, что властителями планеты единолично стали иные. Потому что природа захватила не меньше территорий, чем завоеватели из космоса.

Когда первая трусость проходит, я решаю, что надо двигаться, потому что стоять вот здесь — все равно, что быть мышью, распятой на доске для метания дротиков.

Стиснув руки в кулаки, делаю первый шаг и ускоряюсь с каждым последующим. Мне нужно пройти пятьсот метров — не так много, а даже если было бы больше, я знаю, что комендант наблюдает за каждым моим шагом.

Песок скрепит о подошвы. Теплые порывы ночного ветра дышат в лицо, подбрасывая маленькие локоны, выбившиеся из пучка на моей голове.

Где-то на половине пути я не выдерживаю — поворачиваю голову к поселению. Вижу стрелка с винтовкой на вышке, уже давно выучила все точки, где они располагаются. Сейчас прицел прямо на моей голове. Или на сердце.

Я знаю, что комендант тоже там. Ждет, чтобы узнать, доберусь ли я до бункера. Вариантов всего три. Я могу побежать куда-нибудь в руины и тогда меня пристрелят, могу дойти, чтобы попытаться пережить наказание, а могу стать обедом для какого-нибудь иного, прогуливающегося ночью вблизи людского поселения.

Подняв руку, я оттопыриваю средний палец и тычу им в сторону вышки. Через прицел должно быть видно.

Краткое прощальное послание.

Развернувшись, быстрым шагом добираюсь до забора бункера. Наверное, это везение, потому что меня не пристреливают и никакой иной не выскакивает из переулка, но облегчение от такого везения мизерное.

Проволочное ограждение открывается и двое мужчин в экипировке проводят меня к железным дверям. Один из них рыжий, второй похож на переспелый абрикос, той стороной, которая напоминает задницу.

Они вталкивают меня внутрь помещения.

С первого взгляда квадратное здание выглядит заброшенным, внутри нет ни мебели, ни других людей. Но так кажется лишь до того момента, как один из моих сопровождающих открывает заслонку в полу, и мы спускаемся на нижние этажи по длинным, темным ступеням, вылитым из бетона.

На подвальном уровне множество комнат, на правой стене в коридоре горит факел, на левой — свечи в тройном канделябре. Все это кажется нелепым, выдернутым из разных чужих жизней, никогда не соприкасающихся.

Из какой-то пещеры и эпохи балов. Но не с нашего столетия, каким оно должно было быть до спустившихся с неба — на потолке нет лампочек. Электричество сейчас большее чудо, чем какая-нибудь магия.

Мне указывают на одну из открытых дверей.

— Вымойся, — конвоир тычет дулом винтовки на железную ванную, стоящую посреди бетонного помещения.

У него на поясе начинает шипеть рация:

— Доложите обстановку, — среди помех звучит голос коменданта Эдвардса. Я сразу узнаю его требовательный тон.

Как только переступаю порог комнаты с ванной — дверь захлопывается. Разговор по рации мне подслушать не удается. Шаги одного из конвоиров отдаляются. За стеной больше ничего не слышно.

Я осматриваюсь. Кроме большого алюминиевого таза тут только четверть мыла, лежащая на полу. Если бы я подумала что-то сделать с собой — таким даже подавиться нельзя.

Опускаю взгляд на емкость, полную чистейшей воды. Ванную не принимала уже целую вечность.

Стянув через голову майку, отрываю снизу от нее лоскут и повязываю на дверной ручке и гвозде, торчащем из стены. Если кто-то подумает вломиться сюда — у меня будет несколько запасных секунд.

Склонившись над ванной, набираю в ладошки жидкость и сперва быстро напиваюсь, прислушиваясь к каждому шороху.

Быстро скидываю с себя оставшуюся одежду. Тело мою секунд за тридцать, на голову уходит минуты две — долго приходится вспенивать мыло.

Когда дверь резко открывается и повязанный лоскут, которым я пыталась себя обезопасить, рвется, я уже полностью одетая. Сижу на краю ванны, согнувшись и подперев ладошкой подбородок. Вода стекает по волосам на пол.

С самодовольным выражением лица смотрю на ухмыляющуюся рожу рыжего в экипировке. Щербатая улыбка сразу сходит с его лица, как только видит меня, уже одетую.

В проеме появляется второй мужчина, лет на десять