Теперь открой глаза - Николь Фиорина Страница 7

class="p1">Сталин был слишком умен и слишком хорошо знал себя, чтобы верить панегирикам собственного культа личности. Широко известен случай, когда он пожурил сына Василия за то, что тот направо и налево разбрасывался семейным именем: «Ты не Сталин, и я не Сталин. Сталин – это советская власть! Сталин – это то, как он предстает в газетах и на портретах, это не ты и даже не я!»[60][61] И все же нет никаких сомнений, что он считал себя крупным интеллектуалом и заслуженным правопреемником Ленина в роли главы Советского государства, лидера партии и стража марксистской ортодоксии. Один из девизов – «Сталин – это Ленин сегодня». Ничьи книги Сталин не читал с большим прилежанием и уважением, чем книги Ленина. «Ленин – наш учитель», – гордо заявил Сталин в 1947 году Харольду Стассену, представителю республиканской партии США[62].

Личная библиотека Сталина открывает множество удивительных подробностей его образа мыслей, но ярче всего она демонстрирует личность, чей внутренний мир был сформирован публичностью и выбранным идеологическим окружением. Вид, открывающийся изнутри его библиотеки, это то, как мир виделся Сталину. Изучая сталинскую манеру читать книги, мы можем взглянуть на окружающую действительность его глазами. Возможно, нам и не откроются сокровенные глубины его души, но как минимум мы примерим его очки.

Сталин был фанатиком, чуждым сомнений. «Нет ничего важнее изучения марксизма», – накарябал он на полях бездарного журнала по военной теории в 1940-х годах[63]. И для него это было правдой – среди тысяч и тысяч страниц с пометками в сталинской библиотеке нет ни единой записи, свидетельствующей о наличии у него хоть малейших сомнений в истинности коммунистических идей. Энергия и энтузиазм, с которыми он делал заметки на полях, разбирая зубодробительные нюансы марксистской философии и экономики, являются красноречивым и зачастую утомительным свидетельством его веры в то, что именно коммунизм – это путь, истина и будущее.

Сталин, ортодоксальный марксист, все же не был слепым заложником своей идеологии. Он умел выходить за рамки марксистской парадигмы, обращаясь к широкому кругу авторов и точек зрения. Ярость, которую он обращал на своих политических оппонентов, никогда не мешала ему тщательно изучать то, что они писали.

Глава 2

В поисках сталинской биографии

Сталин не вел дневников, не оставил мемуаров и в целом проявлял мало интереса к своему прошлому, что, впрочем, не помешало ему приложить немало усилий для формирования как своей официальной биографии, так и документального следа, по которому пойдут биографы будущего[64].

«Это трудно описать, – отвечал Сталин в 1926 году на вопрос Джерома Дэвиса, восторженного американского гостя, о том, как он стал большевиком. – Сперва человек осознаёт, что существующее положение дел несправедливо и неверно. Далее решает, что положение дел необходимо исправлять. В царской России любая искренняя попытка помощи людям ставила человека вне закона; за ним охотились и его преследовали как революционера»[65][66].

Эмиль Людвиг, немецкий автор, написавший множество биографий известных личностей, задал Сталину похожий вопрос в 1931 году и получил такой же лаконичный и не слишком информативный ответ.

Людвиг. Что заставило вас бунтовать? Быть может, плохое обращение со стороны родителей?

Сталин. Нет. Мои родители были необразованными людьми, но обращались они со мной совсем не плохо. Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые господствовали в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения[67].

В 1939 году Михаил Булгаков хотел написать пьесу о юности Сталина, намереваясь сделать ее постановку частью праздничных мероприятий к шестидесятилетию вождя. Но Сталин наложил вето на проект, сказав, что «все молодые люди одинаковы, зачем же нужна пьеса о молодом Сталине?»[68].

В редкие моменты откровенности Сталин порой рассказывал о временах своей юности, но практически никогда – о детстве. Годы, проведенные им в большевистском подполье, период его молодости и первых лет взрослой жизни – вот что он считал важным. Сталин любил перечитывать свои записи тех лет и до конца своей жизни рассуждал о дебатах, расколах, стратегиях, тактиках и фракционной борьбе в русском революционном социалистическом движении. В 1920-х годах он сделал множество пометок на полях томов первого собрания сочинений Ленина, которые были посвящены революции 1905 года. После Второй мировой войны Сталин с заметным интересом перечитал собственную статью 1905 года «Класс пролетариев и партия пролетариев», напечатанную в первом томе уже его собственного собрания сочинений. Она была посвящена внутренним правилам РСДРП, и Сталин посчитал нужным вывести в конце статьи три условия членства в партии: принятие программы партии, оказание партии материальной помощи и участие в одной из партийных организаций. Немало пометок было сделано Сталиным также и на полях работы Георгия Сафарова 1923 года «Тактика большевизма: основные этапы развития тактики Р.К.П.» – подробном исследовании эволюции большевистской стратегии и тактики до 1917 года[69].

Для Сталина история партии не была делом прошлого и уж тем более не была делом мертвым. Определивший его характер и изменивший его жизнь опыт нелегала-подпольщика в царской России неизменно оставался для него актуальным и важным. Общаясь с посетившими его в 1951 году индийскими коммунистами, Сталин с энтузиазмом делился с ними уроками борьбы, которые он вынес для себя десятилетиями ранее. Он предостерегал индийских товарищей от использования тактик, основанных на крестьянской революции, которые незадолго до того привели к успеху Китайскую коммунистическую партию, и советовал следовать большевистскому примеру рабоче-крестьянской революции. Сталин рекомендовал воздержаться от преждевременных выступлений, указывая на то, что в июле 1917 года большевики сдерживали склонное к немедленному восстанию рабочее движение в Петрограде, дабы избежать его разгрома контрреволюционными силами. Он выступал против актов индивидуального террора, так как, по его убеждению, они делили прогрессивное движение на две части – героев-одиночек и приветствующее их героизм большинство, которое тем не менее само в борьбе не участвует. «Мы не сторонники теории „героя и толпы“»[70], – отмечал Сталин.

Уинстону Черчиллю принадлежит известное высказывание о внешней политике сталинской России: «Я не могу предсказать вам действия России. Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки». Несколько реже цитируется его продолжение: «Но, возможно, есть ключ. Этот ключ – русский национальный интерес»[71].

Сказано это было в октябре 1939 года в эфире радио BBC. В своей речи Черчилль объяснял слушателям, как так случилось, что в канун мировой войны Сталин подписал с Гитлером