Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса

Магисса

Развод в 57: Любовница в Моем Белье

Глава 1. Чужая примерка

— Если эта застёжка ещё раз меня укусит, я укушу её в ответ.

Раиса Аркадьевна сказала это с таким достоинством, будто предупреждала не маленький металлический крючок, а нерадивого подчинённого. Она стояла перед зеркалом в примерочной, подняв руки, и смотрела на своё отражение поверх очков. На ней был хлопковый макет будущего бюстье. Белый, исписанный моими пометками, с одной чашкой выше другой и тремя рядами временных стежков.

— Не кусайте, — попросила я. — Он оцинкованный. А у вас на следующей неделе юбилей внука, не надо являться туда с металлом в зубах.

— Тогда усмирите его.

— Для этого вы ко мне и пришли.

Я отстегнула боковую планку и провела пальцем вдоль красной полосы под левой лопаткой, не касаясь кожи. После операции её левая сторона стала чувствительнее, и стандартная застёжка попадала прямо на плотный край шрама.

— Сядьте, пожалуйста.

— В таком виде?

— Стул не осудит.

— Стул, может быть, и нет. А зеркало уже всё обо мне знает.

Она села. Макет сразу потянуло назад. Я распорола два временных стежка, переставила планку ниже и попросила её глубоко вдохнуть. Потом наклониться, поднять сумку со скамьи и сделать то движение плечом, которым она обычно поправляла пальто.

— Теперь?

Раиса Аркадьевна прислушалась к себе. Женщины редко отвечают на этот вопрос сразу. Сначала они ждут привычного давления, будто неудобство обязано вернуться и доказать, что надеяться было глупо.

— Не кусается, — признала она. — Но вы ведь сейчас скажете, что это только макет.

— Конечно. Я же честная женщина.

— Какое неприятное качество для торговли.

Я засмеялась и отметила новую высоту застёжки на карточке. За дверью примерочной было тихо. Последняя швея ушла двадцать минут назад, администратор выключила подсветку витрины, Нонна прислала короткое «не сиди до ночи» и уехала за город. В швейном зале оставались только рабочие лампы над двумя машинами. Их свет ложился на столы ровными прямоугольниками.

Сентябрь выдался сухим, но к вечеру из старых окон тянуло холодом. Я помогла Раисе Аркадьевне снять макет, подала блузку и отвернулась к столу. В «По себе» не делали вид, что женщина обязана стесняться собственного тела, но и не путали отсутствие стыда с правом глазеть.

— Когда забирать?

— Примерка в основном материале в четверг. Окончательная через неделю, если материал не начнёт спорить со мной.

— А он может?

— Материал, клиентка и главный технолог. Остальные обычно сдаются быстрее.

Раиса Аркадьевна застегнула блузку, забрала пальто и задержалась у двери.

— Жанна, вы сами на годовщину-то успеете?

Я не сразу поняла, о чём она. Потом вспомнила, что месяц назад сама проговорилась: в начале октября у нас с Феликсом тридцать четыре года со дня свадьбы.

— Успею.

— Мужа предупредили?

— О годовщине?

— О том, что надо соответствовать.

— Он давно обучен.

Это прозвучало спокойнее, чем я чувствовала. Феликс действительно помнил даты. Заказывал столик, выбирал вино, никогда не дарил мне кухонную технику и умел сделать так, чтобы официант считал нас самой благополучной парой в зале. В последние два года мы возвращались домой после таких ужинов и расходились по разным сторонам большой кровати. Не всегда. Но достаточно часто, чтобы я сшила себе графитовый комплект и назвала его не рабочей моделью, а попыткой. В пятьдесят семь я не ждала от годовщины фейерверка. Я хотела понять, осталось ли между нами желание, а не только умение красиво ужинать.

Я проводила Раису Аркадьевну до выхода, заперла стеклянную дверь и вернулась в конструкторскую. На большом столе лежали её карточка и снятая боковая планка. Я машинально поискала очки, прежде чем вспомнила, что они всё это время были у меня на голове.

Сначала я убрала макет в подписанный чехол. Потом открыла высокий шкаф за своим столом.

Между двумя рабочими образцами пустовала мягкая вешалка.

Графитового комплекта не было.

Я проверила нижнюю полку, хотя точно помнила, что оставила его сверху, в непрозрачном чехле. Высокие трусы с боковой регулировкой лежали вместе с бюстье. Внутри чехла был пакет с запасной лентой и записка для Нонны: не трогать, личное.

Нонна иногда переносила вещи в шкаф готовой линии, если ей мешали новые макеты. Я достала телефон, открыла нашу переписку и уже набрала «Ты брала графитовый?», но не отправила. Было поздно. Утром спрошу. Кроме нас ключ от шкафа имелся у Феликса. Он заказывал новые замки, когда мы отделяли личные конструкции от общего производственного архива, но в мою часть почти не заходил.

Я закрыла шкаф и потянула дверцу на себя. Замок защёлкнулся.

На улице пахло сухими листьями и пылью. Двор бывшей типографии был вымощен серым камнем, стёртым у входа до гладкости. Я пересекла его, села в машину и увидела сообщение от мужа.

«Поздний звонок с Москвой. Не жди. Поем сам».

Феликс умел позаботиться о себе, и «поем сам» не означало скрытую просьбу оставить ужин. Я никогда не считала это подвигом. Почему-то именно эта его нормальность сейчас меня успокоила.

Я ответила: «Хорошо. Я тоже только закончила».

До дома было пятнадцать минут без пробок. Я успела выехать со двора и остановиться на первом светофоре, когда машинально коснулась правого уха.

Серьги я сняла перед примеркой. Маленькие золотые кольца цеплялись за сантиметровую ленту, поэтому я всегда клала их в тёмно-зелёный футляр. Футляр остался в верхнем ящике стола.

Можно было забрать утром. Но серьги принадлежали моей матери, а стеклянная дверь приёмной однажды уже не выдержала удара камнем. До ателье оставалось меньше километра.

Я развернулась на разрешённом повороте и вернулась.

Машина Феликса стояла не у главного входа, а за углом, возле разгрузочной двери. Чёрный седан был чистым даже в конце сентября. На заднем сиденье белела коробка из ресторана, где мы обычно заказывали десерты на годовщину.

Я посмотрела на сообщение в телефоне ещё раз.

Поздний звонок с Москвой.

Возможно, он решил провести его из кабинета. В «По себе» интернет работал лучше, чем у нас дома, а в офисе лежали договоры готовой линии. Объяснение получилось разумным. Феликс любил разумные объяснения. Рядом с ними любой вопрос начинал казаться дурным воспитанием.

Я открыла боковую дверь своим ключом.

Сигнализация не была включена. В приёмной горела только лампа над стойкой, которую я точно погасила. Из коридора тянулась узкая полоса света.

— Я не могу всё время ждать, — сказала Сабина.

Её голос донёсся из дальней части коридора. Я остановилась