Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 15

— Ты только выписался, а уже таскаешь коробки, — укоризненно цокаю.

Давид ставит ношу туда, куда я показываю, отряхивается и широко улыбается.

— Ну ты же меня полечишь, если что, — ухмыляется этот наглец.

— Так и быть, придётся из благодарности полечить, — поддеваю его. — Тебе же так понравились мои уколы.

Он наигранно хватается за сердце.

— Ах да, те самые…после которых на жопе больно сидеть, — трагически шепчет.

Я смеюсь, качаю головой.

— Тогда стой. — Я тычу в коробку с надписью «Хрупкое». — Тут твоё эго. Поставь аккуратно.

— Неправда, моё эго — вон в той, потолще, — парирует он. — Эта — с самоиронией.

— Самоирония влезет в конверт, — бурчу.

Лада вылетает из своей комнаты, вцепляется в мою руку и подпрыгивает, как попрыгунчик; голова запрокинута, глаза — блюдца.

— Мамочка, а где Батоша? — шепчет заговорщицки про нашего вакуумного кота-батона, которого мы сунули в одну из коробок.

Верчу головой, пытаясь вспомнить, где этот лаваш, и в этот миг Давид, как фокусник, достаёт из-за спины сплющенного в пакете Батошу.

— Ангел, ты эту лепёшку потеряла? — протягивает он Ладе кота-батона, приплюснутого до состояния блинчика.

Я уже понимаю, что сейчас будет, но не успеваю сказать «не рви», как Лада с треском распарывает пакет, и плюшевая, метр двадцать ростом, пружина выстреливает из её рук, сносит с коробки светильник. Давид молниеносно подхватывает Ладу, чтобы тот не рухнул ей на макушку, и через миг — звон, рассыпавшийся по полу осколками.

— Упс, — констатирует дочь, устроившись у Давида на руках, виновато прячет подбородок в плечо. — Я не хотела.

Секунда тишины. Я смотрю на блестящую крошку стекла, на батона, распластанного у моих ног, и на Ладу: губы дрогнули, глаза блеснули — ещё немного, и разревётся. Касаюсь её плеча и спокойно говорю:

— Ничего страшного. Ты же не хотела. Главное — никто не поранился. Теперь ты знаешь, что так делать не стоит.

Лада кивает, шумно шмыгает носом. Давид бережно ставит её на пол, я подметаю осколки, а Батоша уже расправился и довольной колбасой растянулся посреди комнаты.

Мы управились за два часа: перетащили из машины все коробки, а Давид разнёс самые тяжёлые по комнатам. Лада тут же умчалась разбирать свои игрушки. Мы с Леной и Давидом решили отметить переезд чаем с тортиком — я быстро сбегала за ним в магазин за углом.

— Лада на седьмом небе от счастья, — сказала я, прислушиваясь к её радостным возгласам. — Она ведь больше меня ждала окончания ремонта и своей собственной комнаты.

— Ещё бы, — хмыкнула Лена, расставляя кружки. — Я о своей комнате в детстве только мечтать могла. А у Ладки - в четыре года. Шикует, барыня.

Чайник вскипел, я кинула пакетики, залила кипятком, нашла в одной из коробок нож и разрезала торт. Быстро протёрла стол и выставила всё: горячий чай, тарелки, вилочки.

— Спасибо, что помогли с переездом, — сказала я, глядя на Лену и Давида. — Нам бы с Ладой пришлось грузоперевозки заказывать.

— Да брось, — махнул рукой Давид. — Зато теперь я знаю, где живёт медсестра.

— Вот и правильно, — фыркнула Лена, делая глоток чая. — С медиками дружить выгодно. Особенно хоккеистам: у вас переломы по расписанию. Ты хоть по квартире без коньков ходишь?

— Только по праздникам и когда сосед снизу дома, — невозмутимо сказал Давид, ткнув вилкой в торт. — Кстати, это углеводы. Практически режим спортсмена.

— Ага, — сказала я. — Тогда чай — это изотоник*.

— Давид, а сколько тебе лет? — вдруг спросила Лена, приканчивая свой кусочек.

Он посмотрел на неё так, будто она спросила, в какой стороне находится лёд.

— Исхаков Давид Дорофеевич, двадцать четыре года, не женат, детей не имеется, форвард хоккейной команды «Северные Лисы», — отрапортовал он, улыбаясь. — Кровь первой группы, резус положительный, размер конька сорок третий. Ещё что-то?

— Пин-код от карты, — не моргнув, ответила Лена.

— А эту информацию я предоставлю только жене, — ответил в шутливом тоне Давид.

— Запишем, — кивнула я, подвигая ему сахарницу.

На кухню влетела Лада: стульев три, все заняты, так что я усадила её к себе на колени и пододвинула кусочек торта.

— А у кого-то сегодня день рождения? — спрашивает Лада, то на Давида глядя, то на Лену.

— Нет, зайка, — отвечает Лена. — Мы отмечаем ваш с мамой переезд в вашу отремонтированную квартиру.

— Это хорошо, — серьёзно кивает Лада.

Мы с Леной и Давидом переглядываемся и одновременно смотрим на Ладу. Та глубоко вздыхает, берёт вилку и выдает:

— У меня же нет подарка, — пожимает плечами и начинает есть торт.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Давида. Он даже не скрывает: локти на столе, пальцы сцеплены, глаза — как рентген, проходятся по мне, задерживаются на Ладе у меня на коленях.

— Что? — не выдерживаю.

— Смотрю на вас и до сих пор не верю, что вы мама и дочка, — усмехается. — Совсем не похожи. Больше похоже, что ты её украла. — усмехается.

— Она копия другого человека, — без задней мысли бросает Лена.

Меня передёргивает от этого намёка: Игорь и Лада — одно лицо. С возмущением косясь на Лену, тихо пинаю её под столом и взглядом показываю на Ладу, устроившуюся у меня на коленях и увлечённо жующую торт. Не при ребёнке. Лена понимает, опускает глаза к чашке.

Давид ловит наши немые сигналы; прищуривается, когда я снова поворачиваюсь к нему. Несколько секунд изучает моё лицо — будто сверяет что-то внутри себя — и, кажется, принимает решение. Кивает, отводя взгляд, и возвращается к своему чаю.

Лада тянется липкими пальцами к вишне на торте и смотрит на меня снизу вверх — доверчиво, с крошками на губах. Я вытираю ей подбородок салфеткой, делаю вдох поглубже, и сладкий запах выпечки на секунду заглушает память.

Ещё три часа пролетают незаметно: мы допиваем чай, доедаем торт, а Давид успевает собрать нам мебель — комод в моей комнате и стол в комнате Лады. Приходит момент прощания. Лада, вымотанная, сидит у меня на руках, клюёт носом в моё плечо, пока мы стоим в прихожей, и я провожаю Давида с Леной.

— Ещё раз спасибо вам за помощь, — шепчу я, чтобы не