Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 14

Лада, сидевшая в траве и разглядывавшая жучков, вдруг стремительно вскочила. Одним шагом вышла на тротуар, заставив нас остановиться, упёрла ладошки в бока и, нахмурив бровки, задрала к нему лицо.

— Моя мама идеальная и самая-самая лучшая на свете! — отчеканила она, вызывающе вздёрнув подбородок.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось и тут же оттаяло. Давид перевёл взгляд на меня, затем на Ладу; уголки его губ дрогнули.

— Вот видишь, — тихо сказал он, — у присяжных вердикт единогласный.

Я присела к Ладе, пригладила её растрёпанные волосы.

— Спасибо, защитница, — прошептала я. — Но идеальные мамы бывают только в книжках.

— Тогда ты у меня книжная, — серьёзно заявила она и крепко обняла меня за шею.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло её объятий растапливает все сомнения. В этот момент я поняла, что, возможно, не нужно быть идеальной, чтобы быть любимой. Лада, с её детской искренностью, напомнила мне, что настоящая любовь не требует совершенства.

Глава 8. Весёлый переезд.

— Может, не стоит так глубоко пихать? — хриплю, сверяясь с законами физики и здравого смысла.

— Давай-давай, всё влезет, просто поглубже протолкни.

— Ну он такой длинный и толстый…

— Леся! Пихай, кому говорю! — прикрикивает Лена.

— Да ну его. Давай сложим в пакет и пылесосом завакуумируем, — предлагаю я, утирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Лена вытаскивает из коробки гигантского плюшевого кота-батона Лады и с трудом обхватывает его руками. Дочь — сто сантиметров, кот — сто двадцать.

— Считаю до трёх, — предупреждаю, включая пылесос. — Раз… два…

Воздух в пакете всасывается, шуршит — и вдруг: шмяк! — превращается в аккуратную плоскую «лепёшку-кота».

— Видишь? — говорю гордо. — А ты «пихай-пихай»…

Лада подпрыгивает, хлопает в ладоши и осторожно тычет «лепёшку-кота» пальцем — та упруго пружинит и смешно скрипит полиэтиленом.

— Мам, а его в квартире обратно надуть можно? — серьёзно уточняет она.

— Конечно. Пакет порвать и он восстановится, — киваю дочери.

Оглядываю квартиру, заставленную коробками, и в последний раз прохожусь по комнатам, проверяя, ничего ли не забыли. На подоконнике замечаю спатифиллум* — тот самый, что принесла мама с прозрачным намёком. Улыбаюсь, беру горшок в руки. В этот момент раздаётся звонок, и я слышу, как девочки открывают дверь Давиду.

После дня рождения Серафима, когда Давид проводил нас с Ладой до дома, мы обменялись телефонами. Три дня он регулярно напоминал о себе: звонил, писал, спрашивал, как мы. Узнав о сегодняшнем переезде, Исхаков сразу предложил помочь — и я решила не отказываться.

Возвращаюсь в коридор с цветком в руках: Лада уже командует парадом, раздаёт указания Давиду и Лене, что выносить первым. Разумеется, в приоритете её игрушки - аккуратно подписанные коробки с наклейками.

— Маленький командир, - кивает Давид на Ладу, улыбается, но послушно подхваты вает указанную дочерью коробку. — И куда дальше нести, босс?

— В машину! — подпрыгивает на месте Лада и сияет в ответ.

— Есть, отнести в машину, — шутливо отдаёт честь. — Если что, премию в виде мороженого принимаю.

Мы с Леной смеёмся, когда дочь ускакивает вслед за Давидом, зорко следя, чтобы он донёс коробку с её игрушками в целости и сохранности.

Мы подхватываем, что помельче: пакеты с одеждой, коробку с посудой, сумку с техникой, — и тащим вниз. Двери подъезда с громким хлопком закрываются за нашими спинами. Вот и сэкономили на перевозке: целых три машины — моя, Лены и Давида.

Ещё пара заходов — и багажники плотно забиты пакетами и коробками. Я даю ребятам адрес нашей с Ладой новой квартиры, усаживаю Ладу, пристёгиваю в детском кресле — она сияет, хлопает в ладоши: не терпится увидеть свою комнату после ремонта. Со двора выезжаю первой, за мной — Лена, а Давид замыкает колонну.

У Влада сегодня должен был быть выходной: он собирался приехать и помочь нам с Ладой с переездом. Но после ухода Анатолия Сергеевича начались лихорадочные поиски хорошего анестезиолога — похоже, наконец-то нашли. У Алины в педиатрии тоже аврал: пациентов хоть отбавляй. Зато у Лены сегодня выходной, и она вырвалась к нам, хотя я знаю, как тяжко ей даются смены на скорой.

Мы дружим уже почти шесть лет. Познакомились в университете: Лена тогда была на втором курсе, а мы с Алиной только на первом — и как-то сразу сдружились. Так и остались втроём, не разлей вода. Лена стала крёстной Лады: Алину, как жену Влада, в крёстные взять было нельзя, так что остановились на Лене.

В квартиру мы в первую очередь впускаем Ладу: кошки у нас нет, значит первой входит ребёнок. Лада замирает в прихожей, осторожно оглядывается, не решаясь пройти дальше. Я уже была здесь после ремонта, когда принимала работу у бригады, а вот дочь ни разу не приезжала смотреть. Давид у подъезда вытаскивает коробки, а мы с Леной и Ладой сразу поднимаемся, захватив по пути пакеты с вещами.

— Пуговка, пойдёшь смотреть свою комнату? — спрашиваю ласково у дочки, которая стоит, как статуэтка, лишь вертит головой, рассматривая свежие стены и аккуратные плинтусы.

Лада снимает сандалики, аккуратно ставит их в сторону и на цыпочках подбегает к двери. Я распахиваю её — и Лада ахает, замирая от изумления.

Когда мы планировали ремонт, я решила, что дочь сама выберет комнату мечты. Теперь здесь нежно-голубые стены и на одной — радуга; в углу — белая кроватка; на полу — мягкий пушистый ковёр. У двери — стеллаж для книг, рядом — чемоданчик для игрушек. Мы оставили место под стол: сейчас, в четыре года, она будет за ним рисовать, а через три — делать уроки.

— Вау, я тоже хочу здесь жить, — восторженно оглядывается подошедшая Лена. — У тебя тут так красиво!

Лада, довольная своей новой комнатой, носится из угла в угол, всё трогает, словно проверяет на ощупь: её ли это чудо. Я оставляю Лену с Ладой — они уже спорят, куда ставить светильник, — и подхожу к вошедшему Давиду, которого из‑за коробок едва видно. Подхожу, встаю на цыпочки, перехватываю верхнюю, самую лёгкую, и улыбаюсь Давиду, который наконец показывается из‑за картонной