Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл Страница 21

– Не хочешь плыть? Тогда ты знаешь, что придется сделать. Попроси, Аня. Тебе всего лишь нужно попросить. – Безумие играет с его интонацией, и я только сейчас понимаю, как сильно он пьян. Этот взгляд с поволокой, обезоруживающий и пугающий. Драконить его было определенно тупой идеей, но и умных у меня за всю жизнь было не так уж много.

– Никита, – сбивчиво произношу я, губы дрожат, – не мог бы ты… помочь мне вылезти?

– Есть такая вероятность.

– Так помоги.

– А чем будешь платить?

– Куплю тебе шоколадный торт!

Черты его лица смягчаются, довольная улыбка искривляет линию рта, но уже через миг все это исчезает. Будто мне почудилось, будто я снова вижу то, чего нет, но чего бы мне очень хотелось. Нашу связь, наш больной, никому не понятный коннект.

– Я тебя подсажу, а ты схватишься за мост, – сухо командует Никита и, не дожидаясь ответа, выталкивает меня из воды.

Упираюсь животом в край пирса, не без труда, но все-таки поднимаюсь на ноги. Ветер пронзает кожу холодом, прихватив в союзники хлещущий дождь. Правая голень саднит, за ребрами неприятно тянет, но я живая, и на том спасибо. Никита ловко подтягивается на руках и выпрямляется рядом со мной, глядя с очевидным вызовом, что так и кричит: «Ну же, беги отсюда! Чего ты ждешь?!» Оглушающий раскат грома вторит удару моего размякшего сердца. Вопреки всем рациональным причинам, я совсем не хочу уезжать, не хочу отходить от него ни на шаг. Я была пришита к нему, кожа к коже, и проколы все еще не затянулись. Если бы он только мог… если бы сам попросил меня остаться…

За спиной раздаются шлепающие шаги. Оборачиваюсь, сощурившись от света фонарика.

– Не лучшая погода для ночных купаний, – строго резюмирует Расул Джонович и протягивает мне сумку. – Твоя карета отчалила, дорогая.

Сжимаю кожаный тонкий ремешок, с ужасом округлив глаза. Вот что значит бойтесь своих желаний.

– Сейчас сюда вряд ли кто-то поедет, я и сам не рискну выезжать, – звучит мой приговор. – Могу устроить тебя в одной из свободных комнат гостевого домика.

– Я-я-я, – мямлю несмело, покосившись на Никиту.

– Сама решай, – безразлично бросает он.

Вот и весь ответ, точно унизительный щелбан. И разве могло быть иначе?

– Да, – обращаюсь к Расулу, – я была бы очень благо…

Слова застревают в горле из-за неожиданного рывка. Никита, закинув меня на плечо, вышагивает к беседке.

– Спасибо за беспокойство, старичок, но мы сами справимся! Доброй ночи! – кричит он прежде, чем распахнуть дверь.

Оказываюсь на своих двоих уже внутри. Волосы мокрыми прядями облепили лицо, с одежды ожидаемо капает.

– Сколько же с тобой мороки, я в ахере, – бурчит Никита, стягивая с меня футболку. – И чего дома не сиделось со своим прекрасным сопливым принцем, а? Соскучилась по острым ощущениям?

Его пальцы мгновенно справляются с пуговицей и молнией на моих шортах. Тяжелая ткань падает к щиколоткам, и Никита присаживается на корточки. Он снимает с меня кеды, носки, помогает избавиться от шорт, и я совсем не сопротивляюсь: поднимаю одну ногу, затем вторую, опираясь на крепкое плечо. Остаюсь в одном тонком белье, что просвечивает из-за влаги, но ни смущение, ни волнение не тревожат. Ни капли. Ничуть.

– Хоть бы повозмущалась ради приличия, – говорит Никита, выпрямляясь, и закидывает мокрые вещи за деревянную перегородку, которая скрывает туалет и душевой поддон.

– А в этом есть смысл? – уточняю я, поежившись.

– Теперь мы этого не узнаем, – вздыхает он и набрасывает мне на голову полотенце, а после с силой шлепает по бедру.

– Ай! Больно же!

– Зато бесплатно. Вытирайся и трусы снимай, а то застудишься.

– Сам снимай! – заявляю я, взбешенная таким снисходительно-пренебрежительным отношением. – У тебя это лучше получается, опыт-то богатый!

– Следи за базаром.

– А то что?!

– А то я трахну тебя прямо сейчас, а потом найду и грохну твоего вафельного харя! – повышает он голос. Слова – разрывные пули. Взгляд – огонь на поражение. – Такого исхода ты хочешь? Если нет, лучше заткнись! Что у вас всех сегодня, день добровольной самоликвидации?! Или божественное благословение на дополнительную жизнь получили и теперь эту не жалко?!

Замолкаю и промакиваю волосы и кожу полотенцем, затем оборачиваюсь в него и снимаю белье. Никита за это время тоже раздевается догола и принимается отжимать наши вещи, а я так и стою рядом с деревянной перегородкой, не зная, что делать дальше.

– Чего застыла? Присаживайся, располагайся, чувствуй себя как дома, – уничижительно говорит он.

– На хрена ты вообще меня сюда притащил, если теперь так бесишься? Я могла бы…

– Не могла, – обрывает Никита и выхватывает белье из моей руки. – Ты хотела остаться со мной. Хотела быть здесь. Аня, когда ты уже перестанешь так бездарно пиздеть?! Хотя бы себе, мне-то все равно не получается! Есть чем крыть?!

Открываю рот, но аргументов для спора примерно ноль целых ноль десятых. Никита достает из-за угла раскладную сушилку для одежды и направляется к одной из дальних стен стеклянного купола, а я следую за ним лишь взглядом. От вида обнаженного мускулистого тела немного кружится голова, в груди немеет. Никита устанавливает сушилку, бросает комок одежды поверх, после достает из спортивной сумки, что стоит на комоде, боксеры и натягивает их.

– Дай сюда полотенце, – говорит Никита чуть спокойнее, вытянув руку в мою сторону.

Только я не могу пошевелиться, даже дышать получается с трудом, а на глаза наворачиваются слезы. Что я наделала? Кем в очередной раз себя выставила?

– Долго мне ждать? – требовательно произносит Никита.

– Зря я приехала.

– Да, – подтверждает он и глазом не моргнув, смотрит еще пару мгновений и вдруг добавляет: – Но я рад тебя видеть.

Короткая фраза, всего несколько слов, но именно они сметают все преграды, покруче, чем буря снаружи. Он это серьезно? Или снова издевается? Не знаю, не понимаю. Врать у Никиты получается точно лучше, чем у меня.

– Пять минут назад ты меня выпроваживал, – напоминаю я.

– Разве?

– Никита… – проговариваю обескураженно.

– Полотенце, Аня, – повторяет он, нетерпеливо встряхнув ладонью, и я делаю несколько несмелых шагов к нему.

– А взамен ты мне что-нибудь выдашь?

– Пиздюля подойдут? – Ирония без гнетущей дерзости и колкости меняет атмосферу. Это просто шутка в нашем обычном стиле.

– Хотелось бы что-нибудь из одежды. – Слабая улыбка подрагивает на моих губах.

Никита достает из ящика комода тонкий плед и бросает мне. Накидываю его на плечи, прикрывшись, и швыряю в ответ полотенце.

– Сядь уже. И ноги укутай, – звучит новый приказ, но я не двигаюсь с места.

Наблюдаю, как Никита аккуратно развешивает нашу одежду. Рассматриваю мускулистую