Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл Страница 24

с убивающей медлительностью проходится по моему обнаженному телу. Сверху вниз, будто протяжный мазок влажной кистью. Не прикрываюсь, не зажимаюсь, ничего не делаю, ведь все, на что смотрит Никита, начинается и заканчивается на оболочке. Это лишь кости, обтянутые мясом и кожей. Я верила, что он один видел меня целиком, но нет, никакой у нас не особый случай. Ничего особенного здесь и не было.

– Я пойду, – произношу, разворачиваясь, и нетвердым шагом добираюсь до сушилки с вещами.

– Куда? – гремит за спиной недовольный голос, а через пару мгновений снова, но уже ближе: – Рыб кормить или волков?

– Кому больше повезет.

Никита прижимается ко мне со спины и перехватывает руки, не давая схватить футболку.

– Никуда ты, пойдешь.

– Я не могу… не могу больше находиться рядом с тобой.

– Да ты просто мастерица переобуваний в воздухе. – Он обхватывает меня моими же руками, надевая эксклюзивную смирительную рубашку. – То цепляешься, то прогоняешь. То дружить хочешь, то сбегаешь. Ты хоть с чем-то можешь определиться? Хоть в чем-то уверена?

Откидываю голову на его плечо и закрываю глаза:

– Меня сейчас стошнит.

POV Никита

И где, интересно, я так проебался? Как мы вообще до этого докатились? Аня, сидящая на полу крохотной уборной, в очередной раз склоняется над унитазом, а я, подобрав ее волосы, удерживаю дурную голову в руках, чтобы не нырнула слишком глубоко.

– Никита… выйди уже отсюда, – сипло выдавливает Аня и содрогается от нового рвотного позыва.

– Блюй молча, – говорю я, массируя ее затылок большими пальцами. Только бы печень не выплюнула, остальное переживем.

Еще парочка заходов, и желудок переводчицы коньяка наконец пустеет. Аня захлопывает крышку унитаза, тянется слабой рукой к кнопке слива, но реакция у меня сейчас явно лучше, хоть и выпил я втрое, а то и вчетверо больше. Спускаю воду, Аня обессиленно приваливается к стене, подтягивает колени, обхватывает их руками и прячет лицо.

– Пожалуйста, уйди, – тихо скулит она, еще больше сжимаясь в комочек.

– Ты в курсе, что есть способы детокса и поприятнее?

– Никита… оставь меня хоть на минуту…

– Я тебя на четыре месяца оставил, и вот что вышло.

– Никто тебя не просил.

– Возвращаться?

– Уезжать! – кричит она дикой кошкой и закашливается.

Стискиваю челюсти и проглатываю крутящуюся на языке фразу: «вообще-то ты и просила», – потому что в животе появляется неприятное тянущее ощущение. Но это не тошнота, нет. Хуже, гораздо хуже. Это жалость, и она притупляет все рациональное, оставляя лишь гребаное эмоциональное.

– Я принесу тебе воды. Из крана не пей, иначе мы до утра здесь с тобой просидим. Поняла?

– Угу.

Выхожу из-за перегородки, в висках болезненным давлением скапливается нервное напряжение, жилы пульсируют в шее. Гроза вновь набирает обороты, дождь жестоко барабанит по стеклам. А ведь я рассчитывал хоть остаток вечера провести спокойно, после концерта без заявки, но с упоительным желанием главного артиста отправиться на тот свет. Вася сегодня прямо превзошел себя: такого уровня лицемерия и высокомерия, замаскированного под добродетель, я не видел очень давно. Добираюсь до кухонного островка. Беру кружку, достаю бутылку воды и вздыхаю, поглядывая на коньяк, стоящий на столе. Вот он, мой единственный верный друг, но придется отложить наши посиделки на другой день. Беру из комода комплект постельного белья, раскладываю диван, вытащив подушки из нижнего ящика, и готовлю больничную койку для пострадавшей. У меня не то чтобы слов не хватает, даже зла уже не хватает, а я от его недостатка никогда не страдал. Классно у Никитиной все, просто шикарно. Никаких проблем и переживаний, распрекрасная жизнь, в которой для меня нет места, а роль всего одна – кусок дерьма, недостойный внимания. Примерно это втирал мне Вася, и ладно бы раз сказать, ну два… Нет, он кудахтал и кудахтал, расходясь все больше, пока мое терпение не лопнуло. А что в итоге? Аня здесь, у меня. Пришла сама, я вообще ни при чем, и уходить тоже сама отказалась. Варианты были, выбор был, и она его сделала.

«Настолько я тебе противна?» – вспоминается вопрос, от которого у меня даже сейчас белеет перед глазами, как от взрыва светошумовой.

Откуда вообще взялась подобная муть? Аня придумала или услышала от кого-то? А как же ее впечатляющее: «Я буду жить счастливо! Катись в ад, Никита! Я тебя ненавижу! Ты мне не нужен!»? Где это все?!

Слышу звук льющейся воды. Хватаю кружку и бутылку с водой и направляюсь к героине сегодняшнего вечера, проигравшей бой крепкому спиртному. Она умывается, скрючившись над душевым поддоном. Сажусь на унитаз, наливаю в кружку воду, добавляю зубную пасту и взбалтываю.

– Держи, – протягиваю импровизированный ополаскиватель для рта, – прополощи, но не глотай.

Аня делает что велено, а я рассматриваю белеющий в потемках силуэт. Выступающие лопатки, бугры позвонков. Похудела она знатно, мне не нравится. Взгляд ползет ниже, ладони жжет от желания обхватить талию и усадить эту голую задницу на колени. Только атмосфера у нас не совсем подходящая, а грань такая тонкая, что уже едва различима. Что мне с ней делать? Как будет лучше? Почему я вообще должен об этом думать, если все вокруг твердят, что я ей ни хрена не нужен?!

Аня разворачивается и выпрямляется, только голова все еще виновато опущена, а плечи сгорблены. Нашкодившее дитя, выпороть бы, да рука не поднимется. Не в таком ключе. Забираю у нее кружку, наполняю чистой водой и возвращаю:

– Пей маленькими глотками.

И снова слушается молча. Похвально, и все-таки больше настораживает. Вдруг она силы копит, чтобы еще какую-нибудь хрень выкинуть. Я уже не уверен, что выдержу.

– Полегчало?

– Угу, – мычит она, печально кивнув.

– Тогда пора спать.

– Я могу…

– Даже, блять, не смей, – мотаю головой, поднимаясь, беру Аню за руку и веду к дивану. – Укладывайся.

– А ты?

– На полу лягу, – елейно отвечаю я, отчего она недоверчиво морщится. – Рядом. Не в первый раз же, чего прикидываться святошами? Или ты о другом переживаешь? Думаешь, стану к тебе приставать? Ты ведь уже час голая передо мной ходишь, и ничего, держусь.

– Да, спасибо, что не хочешь меня. Это жуть как приятно, – ядовито ухмыляется Аня.

– Да как у тебя это получается, а?

– Что именно? Понимать тебя с полуслова? Я же научилась. Ты забыл?

– Да нет, малышка, совсем разучилась, – отзываюсь угрюмо, потому что и сам уже туго соображаю. Это все какой-то бред, вообще не сходится с тем, что я слышал об Ане за последние месяцы, не похоже на то, чего я от нее ожидал.

Она прижимает пальцы