Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл Страница 23

– Нет.

– Значит, плохо обучил, – пренебрежительно хмыкает Никита.

– Если бы ты не сбежал, мог бы тоже поучаствовать в моем становлении, – парирую я.

– Аня, я вообще не пустил бы тебя за бар. Разве что в том случае, если сам стал бы первым и единственным гостем.

Дьявольский флирт застает врасплох, и Никита, заметив это, распутно посмеивается. Чертила вонючая. Нравится ему стебаться надо мной?

– Тогда хорошо, что ты свалил, – бурчу недовольно.

– Надо же. Светлая мысль? Поразительно.

– Ты издеваешься? – спрашиваю, ощетинившись. – Это ни фига не дружеская беседа, ты просто меня кошмаришь. Зачем ты вообще вернулся?

– Это не важно.

– А что тогда важно?

– То, что с тобой я пересекаться не собирался, – говорит он с безукоризненной серьезностью.

Моя нижняя губа подрагивает, и я отворачиваюсь, прижимая подбородок к плечу. Воспоминания льются на голову, смывают придуманную спесь и обнажают позорное клеймо, которое стало еще крупнее. Ну конечно, кому нужна такая… с таким прошлым… То, что Никита по-своему защитил меня и даже отомстил, еще не значит, что он не считает виноватой и меня. Это самое ужасное, самое страшное. То, о чем я старалась вообще не думать. Было легче верить, что во всем виноват сам Никита, его свободолюбие, дурной характер и пристрастие к греховным развлечениям. Я так не хотела признавать, что дело во мне. Что ему попросту неприятно и стыдно быть с такой, как я. Он ведь все знает, смотрел то отвратительное видео. Сам без труда меня окрутил, лишь подтвердив, что я… «Маленькая шлюшка, чьи наивные чувства никому не нужны», – внутренний голос приобретает интонацию того, кто втянул меня во все это. Призрачный Сергей смеется посреди моего подсознания: хохочет и захлебывается восторгом, потому что добился того, чего хотел. Забрал надежду на хоть какое-то мало-мальски светлое будущее с тем, кого я хотела бы не только загадать, но и понять, узнать, полюбить еще сильнее.

– Настолько я тебе противна? – спрашиваю едва слышно.

– Противна?

– Я так и сказала, – иронизирую в неубедительных попытках сохранить хоть немного достоинства. – Скажи уже правду, Никита. Прямо и без увиливаний. Хуже не будет. Куда уж хуже? – Мой хриплый смешок перетекает в жалкий всхлип.

– Аня… – глухо зовет он и садится ближе, – ты, похоже, совсем не отстреливаешь, что происходит.

– Так объясни мне. – Это уже не просьба, мольба. – Объясни, почему ты не выгнал меня сейчас? Почему мы сидим здесь? Почему ты вообще со мной говоришь? К чему это все? Снова твое гребаное доброе дело? Грехи замаливаешь за мой счет?

Поворачиваю голову, слезы катятся по щекам и шее. Губы Никиты сжимаются в жесткую тонкую линию, короткий вздох раздувает ноздри.

– Я скоро уеду, – мрачно объявляет он. – И все снова станет как было.

– И это ответ?

– Да.

– Браво, Никит, очень информативно. – Я подтягиваю одеяло и вытираю лицо, заходясь истерическим хихиканьем, виной которому служит то ли чертов коньяк, то ли нервное перевозбуждение. – Говоришь, станет как было, да? Супер, спасибо. Это как раз то, что нужно. Как было. Никак.

– О чем это ты?

– Ни о чем. Забудь. Какая разница, как живет твоя сломанная игрушка?

– Что ты сказала? – грозно спрашивает он.

– То, на что у тебя яиц не хватает. А ведь они точно были, я помню, – все с тем же дурным весельем отвечаю я, показывая собственную неприглядную изнанку, потому что скрываться уже незачем. – Я все поняла, Никит. Тебе мерзко, это ясно и даже неудивительно, но… но… Благодаря тебе я хотя бы могу больше не бояться, что о моем позоре узнает кто-то еще. Вот за это большущее спасибо. Ты станешь последним, кто видит меня такой. Последним, кто знает, как я испорчена. И однажды я уеду отсюда так далеко, как только смогу, и забуду обо всем этом.

Никита молчит, сжимая горлышко бутылки с такой силой, что белеют костяшки. Мое горло тоже сковано, но не руками, а страхом и стыдом. Грудь горит от боли, которой, кажется, нет конца, но я улыбаюсь.

– Кроме тебя. О тебе не стану, не хочу. Ты не одобряешь моего подражания, но я… ты… – Мысли мутнеют, и все же я не прекращаю попыток высказаться, пока есть такая возможность. – Боже, да ты скотина космического масштаба, это неоспоримый факт, зато ничто не может тебе помешать, ничто не сбивает с ног. Я тоже так хочу. Когда-нибудь. Так же уверенно и расчетливо, смело и дерзко. Это меня восхищает в тебе больше всего. Эта стойкость. И эта сила.

Никита напрягает челюсти, мышцы бугрятся на мучительно красивом лице. Вид поразительно забавный, будто я только что отлупила его, а не осыпала комплиментами.

– Мог бы хоть капельку обрадоваться похвале, – дергано усмехаюсь, чтобы заполнить тишину, но Никита вместо этого жадно прикладывается к бутылке и заглатывает коньяк с такой скоростью, будто пьет обычную воду. Грубо выхватываю бутылку, вскрикивая: – Эй! Ты до отключки упиться собрался?! Мне оставь!

– Для отключки мне нужен ящик, – хрипло произносит Никита, утирая губы тыльной стороной ладони. – Аня, что ты, блять, вообще городишь?

– А что тебе непонятно? Что я все еще в тебя…

– Заткнись! – рявкает он.

– Стремно? Понимаю, – киваю я и тоже делаю несколько крупных глотков из бутылки, что опустела уже больше чем наполовину. – Кто хочет себе в поклонницы мелкую шлюшку, верно? Только придурок, а ты у нас не…

– Я сказал – рот закрой! И больше не смей так говорить о себе!

– Коне-е-е-чно, – тяну я весело. Все происходящее отчего-то начинает казаться дико смешным: леденящий гнев Никиты, моя позорная истерика. Не знаю, что это, моральный откат или коньячный прилив, и в целом плевать. Хуже правда некуда, с этого дна не постучат. – Больше никому не скажу. Честное блядское!

– Никитина, ты в край ебанулась?!

– Есть такая вероятность.

– Хватит меня пародировать! И дай сюда бутылку!

– Не-а! – Я вскакиваю на ноги прямо на диване, упираясь ступнями в мягкую обивку, запрокидываю голову и заливаю в горло обжигающее пойло в надежде, что оно выжжет или хотя бы притупит чувства никчемности и отвращения, заполнившие меня изнутри.

– Прекращай! – командует Никита, схватившись за край пледа, который и без того еле держится.

– А ты не жадничай! – дразнюсь я.

– Сядь! – Никита дергает рукой, но вместо моего возвращения получает лишь упавший бесформенной кучкой плед.

Перелезаю через спинку дивана и оказываюсь на полу, заходясь смехом из-за того, что немного коньяка проливается на пол. Никита взбешенно разворачивается. Похоже, мне сейчас точно прилетит.

– Все-все, забирай, – протягиваю ему бутылку.

И он забирает ее вместе с весельем, потому что порочный взгляд