Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт Страница 3

При упоминании нашей младшей сестры во мне все закипает. Он палец о палец для нее не ударил, только подставлял. Из-за него она чуть не лишилась места в университете своей мечты.

— Мне не нужны деньги, Ярослав. Я люблю свою работу и счастлива жить с Тимуром, — говорю с улыбкой.

Он фыркает, будто я сморозила несусветную глупость.

— Тебе тридцать, и ты счастлива жить с нашим эксцентричным кузеном?

— Если под «эксцентричным» ты имеешь в виду невероятно успешного, доброго и веселого, то да, очень счастлива, спасибо.

Ярослав всегда ненавидел Тимура. Мой брат не мог пережить, что кто-то быстрее, сильнее, умнее и красивее него. Ирония в том, что тридцатипятилетний мужик, живущий с мамочкой, смеет упрекать меня в том, что я живу со своим лучшим другом и двоюродным братом. Мы с Тимуром родились в один день и с тех пор неразлучны.

Лицо Ярослава искажает гадкая ухмылка.

— Ну, то, что я тебе предложу, куда больше подходит дочери Леонида и Ирины Рождественских.

От его тона у меня мурашки бегут по коже.

— О чем ты? И какое отношение это имеет ко мне? Я же сказала, меня не интересуют семейные деньги. Та жалкая часть, что от них осталась.

Он вскидывает руку, будто хочет влепить мне пощечину, но вовремя вспоминает, где находится. Мама и домработница — не лучшие свидетели того, как он распускает руки. Для этого он предпочитает оставаться со мной наедине. Не то чтобы маму это когда-нибудь волновало.

— Ничего не осталось, потому что наш отец был никудышным бизнесменом, — выплевывает он.

Грязная ложь.

Внутри меня все клокочет от ярости, но я сжимаю губы. С тринадцати лет меня учили не перечить Ярославу Рождественскому. Кладу руки на колени и впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь унять рвущийся наружу гнев.

Ярослав поправляет галстук.

— Но я все исправлю.

Теперь мне становится по-настоящему страшно.

— И как же?

— Я устроил тебе свидание, сестренка.

Хмурюсь.

— Свидание?

— Да. С твоим будущим мужем.

— ЧТО⁈

Какого хрена?

Мы что, в девятнадцатом веке живем?

Да, у моих родителей когда-то были деньги, но не до такой же степени!

— Я нашел тебе мужа. Миллиардера, между прочим, — бросает он, глядя на меня с вызовом.

Не верю своим ушам.

— Мне не нужен муж.

— Ты вообще слышишь? Он миллиардер, Алина.

— Да мне плевать, будь он хоть королем Англии, я не выйду за него!

— Ты сделаешь все, что нужно, чтобы обеспечить будущее этой семьи, неблагодарная ты дрянь! — рычит мой брат-ублюдок.

Открываю рот, но слова застревают в горле. Просто хлопаю ресницами, отказываясь верить в происходящее. Мама поворачивается к домработнице, застывшей в дверях.

— Маргарита, оставьте нас, пожалуйста, — произносит она своим ледяным тоном.

— Мама, — умоляю я, — скажи, что это шутка. Я не выйду замуж за какого-то старого хрыча-миллиардера.

Под столом его рука ложится мне на бедро, и пальцы-тиски сжимаются так, что я шиплю от боли. На коже точно останутся синяки. Вздрагиваю, и это лишь подзадоривает его — хватка становится еще сильнее. Мама, как всегда, деликатно отворачивается.

— Ты выйдешь замуж за того, за кого я скажу, — шипит он, наклоняясь ко мне и скалясь. — Это из-за тебя мы в такой заднице. Это ты виновата в смерти отца. Или уже забыла?

Глаза застилают слезы.

Качаю головой, захлебываясь ненавистью. Его пальцы впиваются все глубже, посылая по ноге разряды жгучей боли.

— А теперь ты заткнешь свой хорошенький ротик и будешь слушать? — спрашивает он, и от его голоса по спине бежит холодок.

Слезы текут по щекам, но я киваю, чувствуя, как все внутри сжимается от страха.

— Да, — шепчу я.

Ярослав разжимает пальцы, и я судорожно вздыхаю.

— К счастью для тебя, моя маленькая Алина, — говорит он с жуткой ухмылкой, — несмотря на твою репутацию, мне удалось выловить для тебя знатную рыбку.

— О чем ты? — спрашиваю, смахивая слезы.

— Кирилл Князев, — самодовольно произносит он.

— Кирилл Князев? Тот самый, что меняет женщин как перчатки? Адвокат дьявола, у которого, по слухам, вместо сердца кусок льда? Это и есть твой идеальный кандидат?

— Зато он дьявольски красив, — вставляет мама с ледяным спокойствием.

Ошарашенно смотрю на нее.

— Да, Тед Банди тоже был симпатягой.

— Мне пришлось попотеть, чтобы его убедить, но он согласен взять тебя в жены. Взамен он просит всего лишь родить ему двух наследников.

В горле встает ком.

Как можно быть такими жестокими?

— Ты же знаешь, Ярослав… я, возможно, не смогу. Ты же помнишь, что случилось в университете.

Его голубые глаза превращаются в льдинки.

— Точно. Мы же знаем, как легко тебя сломать, сестренка. Но не волнуйся. У меня есть план, как отжать у него пару миллионов, так что рожать тебе не придется.

В его словах столько грязи, что я не знаю, за что зацепиться.

— А если я не согласна? Если я не хочу никого обманывать?

Ярослав снова скалится, как бешеный пес.

— Тогда наша матушка лишится дома, а младшая сестренка вылетит из своего престижного университета и пойдет драить туалеты, так ведь?

«В том, чтобы драить туалеты, нет ничего постыдного, кусок ты дерьма».

— И виновата в этом будешь только ты, Алина. Сначала по твоей вине погиб отец, а теперь, когда у тебя есть шанс все исправить и обеспечить будущее семьи, ты упираешься. Ты же не настолько эгоистка, правда? — он словно проворачивает нож в ране.

Никогда не сделаю ничего, что навредит Яне.

Или Тимуру.

Они — мой мир, и Яна точно ни в чем не виновата. Ей осталось учиться всего два года, а это стоит целое состояние.

Ненавижу, когда меня загоняют в угол. Но он снова это сделал.

Как и всегда.

— Я подумаю, — бросаю, хватаю сумочку и пулей вылетаю из комнаты.

И, как всегда, уходя из этого дома, я до боли хочу, чтобы отец был жив. Потому что, вопреки всему, что пытается доказать Ярослав, папа был добрым и светлым человеком. И даже если бы мы остались совсем без гроша, он бы никогда не попросил меня о таком.

— В четверг встреча с его адвокатами! — кричит мне в спину Ярослав. — Чтобы была как штык!

Глава 3

Алина

Тимур, развалившись за кухонным островом, во все глаза смотрит на меня. Прямо между нами стынет огромная пицца пепперони.

— Чтобы я выскочила замуж за первого встречного и срочно нарожала ему детей, — всплескиваю руками. — Ты можешь в это поверить?

— Утка, когда дело касается твоего братца, я готов поверить во что угодно. Но это, блин, уже перебор! — он качает