Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 32

Когда мои ноги касаются земли, я оборачиваюсь. Взгляд невольно устремляется к носилкам, где врачи хлопочут над Лесей. Её лицо бледное, почти прозрачное.

— Ты как? — подскакивает ко мне обеспокоенный Никита. — Голова кружится? Дышать можешь?

Я отмахиваюсь от него и от спасателей, что настойчиво предлагают медицинскую помощь. Шатаясь, иду к машине скорой помощи, словно магнитом притянутый к Лесе. Это единственное, что меня сейчас волнует.

— Куда ты ломанулся?! — встал передо мной Никита, не давай пройти. — Ты бы видел себя со стороны: взгляд бешеный, на ногах еле стоишь, а ты всё равно прёшь напролом!

— Пусти, — хриплю я, пытаясь обойти его, но он хватает меня за плечи, удерживая.

Я сам не понимаю почему, но мне жизненно необходимо убедиться в том, что она жива. Просто услышать от врачей и увидеть, что она дышит. Сейчас всё, что было между нами в прошлом, не важно. Все обиды, все недосказанности — всё отошло на дальний план, растворилось в этом мгновении.

Пока мы стояли и спорили, скорая с Лесей уехала, девчонки поехали вместе с ней.

— Поехали за скорой, тебя в больнице тоже осмотрят, — сказал подошедший Влад.

— Как Олеся? — спросил я, когда мы уже ехали в больницу.

— Живая. Это главное. Она сильная, справится. Тем более у неё есть ради кого, — ответил Влад, чуть нахмурив брови и крепче сжимая руль.

Башка трещала жутко, тошнота периодически накатывала. Приоткрыв окно машины, я вдыхал свежий воздух, надеясь, что станет легче. Глаза сами собой закрылись, и я не заметил, как вырубился.

— Игорь! — сквозь сон почувствовал ощутимый толчок в плечо. Открыв глаза, увидел перед собой Влада, который тревожно меня рассматривал, его лицо было напряжённым, — Ты как? Скажи что-нибудь.

— Посредственный из тебя врач, вот что я тебе скажу, — хмыкаю, чувствуя, как сухость во рту мешает говорить. Увидев здание больницы, отстегнувшись, выхожу из машины. — Её уже привезли?

Спросил и, не дожидаясь ответа, рванул ко входу, парни не отставали.

— Да, Алина отзвонилась, сказала, что Олеся сейчас в реанимации, — глухо выдал Влад.

— Реанимация, не морг. Тебе ли, хирургу, не знать, — вырвалось слишком резко из меня. Я почувствовал, как Влад напрягся, но промолчал.

У дверей реанимации на лавочке мы заметили девчонок. Они сидели плечом к плечу, их лица были бледными, напуганными, а глаза — красными от слёз. На коленях Алины устроилась маленькая девочка, которая прижималась к ней так крепко, будто боялась, что её отнимут. Лицо ребёнка было спрятано в грудь Алины.

Я подошёл к ним ближе, присаживаясь на корточки напротив. Девочка даже не подняла головы, а Алина посмотрела на меня как-то странно, будто только сейчас осознала, кто сидит перед ней. В её глазах мелькнуло узнавание — запоздалое, но всё же. Ну да, у горящего дома она вряд ли успела меня разглядеть. Тогда её переполнял страх, а сейчас, кажется, немного успокоилась. Хотя место для встречи, спустя почти шесть лет, явно не самое лучшее.

Она нервно взглянула на Влада, который присел рядом с ней, и осторожно накрыла рукой голову девочки, словно защищая её от чего-то. Девочка пыталась обернуться, но Алина удержала её. Я тоже перевёл непонимающий взгляд на Влада, ожидая хоть какого-то объяснения. Он лишь отрицательно качнул головой, будто предупреждая её. Что происходит? Почему она не хочет говорить со мной? Алина словно пытается что-то сказать своему мужу взглядом, но молчит.

Да, я понимаю, что в их глазах я, возможно, всё ещё враг номер один. И да, Алина — подруга Леси, а между нами с Лесей слишком много нерешённого. Но сейчас ведь не время для старых обид. Разве не так?

— Она сильно надышалась... Сказали, что ещё бы минуту она там провела… и… — наконец заговорила Алина, но её голос дрогнул, словно слова вырывались через боль, которую она пыталась подавить. На последних словах её голос сорвался, а в глазах блеснули слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

Влад прижал её к себе, обнимая так крепко, будто хотел забрать всю её боль. Я же поднялся на ноги и отошёл к стене напротив, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что могло бы случиться. Мы едва успели. Едва...

— Хочу к маме… — услышал тоненький детский голосок. Я вскинул голову и увидел, как девочка, сидящая на коленях у Алины, подняла голову и резко обернулась в сторону дверей реанимации.

К маме? Сердце сжалось от этого слова, от его простоты и одновременно тяжести. Медленно, будто под тяжестью собственных мыслей, я сполз по стене на пол.

Светловолосая девчушка вдруг повернулась ко мне, её взгляд остановился на моём лице. И в этот момент я замер. Её глаза... они были моими.

Глава 18. Отец моей дочери.

Пик. Пик. Пик. Этот звук врывается в моё сознание, словно удары гонга. Громкий, резкий, он бьёт прямо по нервам, заставляя меня вздрагивать. Я ненавижу его, но он оптимистично напоминает, что я всё ещё здесь, что я жива.

Сознание мутное, мысли путаются. Что произошло?

Воспоминания начинают медленно проявляться в моей голове: девочки, машина, потом дом... Пожар. ЛАДА! Сердце сжимается, словно в тисках. Резко открываю глаза — яркий свет ослепляет, тело ломит, но тревога за дочь сильнее боли.

Срываю капельницу с руки, и в тот же момент дверь палаты распахивается. Вбегает медсестра, её глаза полны удивления и тревоги. Она бросается ко мне, пытаясь остановить, уложить обратно.

— Девушка, успокойтесь! Вы только что из реанимации! Вам нельзя вставать!

— Моя дочь! С ней всё в порядке? Вы знаете что-нибудь? Мне нужно к ней! — слова криком вырываются из меня, я пытаюсь вырваться из её цепкой хватки, но силы предательски покидают меня.

В палату заходит врач, его лицо спокойное, но серьёзное. Он помогает медсестре уложить меня обратно в постель.

— Олеся Константиновна, успокойтесь. С вашей дочерью всё хорошо. Её осмотрели врачи скорой помощи, она не пострадала, ни одной царапинки. — медленно проговаривает врач.

Я закрываю глаза, позволяя этим словам проникнуть в сознание. Облегченно выдыхаю, словно впервые за долгое время могу дышать свободно. Сдаюсь в руках врачей, чувствуя, как напряжение покидает меня. Господи, спасибо, что уберёг мою девочку.

Медсестра ставит выдернутую мной капельницу обратно и уходит, оставляя меня наедине с врачом.

— А ну-ка, слёзы вытираем,