Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 37

— Давид рассказал мне, что ты его вырастила, и то, как он благодарен тебе за это, — тихо произношу. — В двадцать лет одной растить десятилетнего ребёнка — это огромный труд. Даже мне, с помощью родителей, бывало тяжело с Ладой. Был страх, что я не справлюсь…

— УРА-А-А! — доносятся крики с трибун, и мы с Яриной одновременно оглядываемся на экран, где показывают счёт.

3:2 в пользу «Северных лис». На весь экран демонстрируют повтор, как номер девять забивает решающую шайбу, и трибуны взрываются аплодисментами.

Мы восторженно вскакиваем со своих мест, громко крича и хлопая в ладоши.

— Ты прекрасно справилась, воспитав настоящего мужчину, чемпиона. Им можно смело гордиться, — добавляю я уже с улыбкой.

Глава 20. Р – Ревность.

Олеся вылетает из комнаты, я решаю её не останавливать. У нас ещё будет время на разговор, постоянно избегать меня у неё не получится. Мы обязательно поговорим.

Но как же меня триггерит этот её взгляд невинной овечки, будто это я, а не она скрыла от меня моего ребёнка. Будто это я виноват в том, что столько лет не знал о её существовании.

Моего ребёнка…

Я никогда особо не задумывался о детях. Не было в голове такого вопроса — хочу или нет. Да и женщины рядом достойной не видел, чтобы представить её матерью моих детей. Время, когда мы были с Олесей в отношениях, я не засчитываю. Тогда уж точно о детях думал в последнюю очередь.

А теперь… осознание, что этот самый ребёнок — не просто абстрактное представление в моей голове, а вполне реальный, живой, родной и маленький человек, что плоть от плоти моё, безжалостно нокаутирует.

Оно одновременно пугает и заставляет сердце биться быстрее.

Но больше всего сводит с ума не сам факт её существования. Нет, это не страх перед ответственностью или неизвестностью. Это мысль о том, что от меня этот факт скрыли. У меня дочь. Уже большая, похожая на меня, дочь. И я не был рядом, когда она росла, когда делала свои первые шаги, когда произносила первые слова.

Как только она посмотрела на меня, там, в стенах больницы, моими же глазами, из меня словно разом весь кислород выкачали.

Я вглядывался в каждую черточку её лица, пытаясь уложить в голове то, во что отказывался поверить.

Поверить в то, что Олеся скрыла от меня мою дочь. Лишила меня её с самого рождения, лишила всех тех моментов, которые я должен был прожить с ней. А теперь ей уже почти пять лет.

Пять лет, которые я никогда не смогу вернуть. Годы, которые она прожила без меня, а я — без неё.

В то, что Леся родила её от Димы, я сразу же отмёл. По малышке сразу видно, что она моя. Такая же светловолосая, голубоглазая, с тем же упрямым взглядом, который я вижу в зеркале каждое утро.

Я бы больше поверил, что Олеся не её мама, чем в то, что не я её отец.

В ординаторскую заходит Влад, практически сразу после ухода Олеси. И обращается к Наталье:

— На перевязке тебя уже ждёт пациент, — коротко кивает ей на выход. Наталья молча встаёт из-за стола, аккуратно убирает за собой чашку и покидает комнату.

Отхожу к окну, сторона которого выходит на главный вход отделения, и сразу вылавливаю взглядом Олесю. Она выходит, а рядом с ней уже стоит тот самый тип, которого я видел раньше.

Он встречает её с улыбкой, уверенно притягивает к себе, и их губы сливаются в поцелуе.

Этот хрен уже мелькал перед моими глазами — приходил к ней в больницу, где они тоже обжимались.

Сжимаю зубы, но взгляд не отвожу. Внутри всё клокочет.

Насколько далеко зашли их отношения? Этот тип уже стал частью её жизни? Он бывает у неё дома? Знаком с моей дочерью? А может, они вообще живут вместе, и он, черт возьми, воспитывает МОЕГО ребёнка?!

Кровь начинает закипать. Мысли, одна хуже другой, накатывают волной. Какой-то чужак, какой-то посторонний человек проводит время с моей дочерью, знает её привычки, её смех, её слёзы. А я? Я видел её всего один раз. Один-единственный раз. И теперь эта мысль разъедает меня изнутри, медленно, но неумолимо.

Я чувствую, как внутри меня нарастает глухая ярость. Ещё немного, и я сорвусь, сорвусь следом за Олесей, не думая о последствиях, и потребую ответы.

Прямо сейчас. Немедленно.

Они наконец отлипают друг от друга. Леся, слегка смущённая, отводит взгляд, но всё равно садится в машину.

Он обходит машину, и вдруг, как будто почувствовав мой взгляд, резко поднимает голову. Его глаза встречаются с моими через окно. Ухмылка растягивается на его лице, дерзкая, вызывающая. Он подмигивает, словно бросая вызов.

Хочется стереть эту ухмылку с его лица, раз и навсегда. Приложить его головой к капоту его же машины, так, чтобы ни один хирург не смог собрать обратно его самодовольную рожу.

Подоконник под моими пальцами жалобно трещит — я сжимаю его так, что пластик вот-вот треснет.

— Я предупреждал, чтобы ты мне в отделении разборки не устраивал, — раздается голос рядом.

Влад становится рядом со мной, бросая на меня недовольный взгляд.

— Ты знал? — резко поворачиваю голову к нему, сверля его взглядом. — Знал, что Олеся родила от меня?

Влад тяжело выдыхает, его лицо на мгновение становится каменным. Он трёт переносицу двумя пальцами, словно пытаясь унять головную боль. Конечно, он знал. Как мог не знать, если его жена — лучшая подруга Олеси.

Да и он не слепой, чтобы не заметить сходство между мной и ребёнком.

— Пиздец… — бью кулаком по подоконнику так, что стекло дрогнуло. — Один я был не в курсе, что у меня есть дочь?! Вы ведь все до единого знали, знали и молчали! — рычу от разрывающих меня эмоций и смотрю на бывшего лучшего друга.

Когда-то я и жизнь свою ему доверял, через что мы только не проходили и всегда прикрывали друг друга. А теперь? Что с нами со всеми стало?

— Я обещал Олесе, — наконец отвечает он.

Я запрокидываю голову, пытаясь подавить нервный смех, который рвётся наружу. Вот это преданность, вот это