Несговорчивый профессор - Алёна Невская Страница 4

— И что дальше?

— Он поменял мне колесо. Сам. Своими руками, — отвечаю я, все еще не веря самой себе.

За столиком наступает полная, оглушительная тишина. Вера замирает с чашкой на полпути ко рту. Кари смотрит на меня, будто я только что сообщила, что инопланетяне приземлились на крыше института.

— Ты серьезно? Профессор поменял тебе колесо?

— Да, — киваю я, и по телу снова пробегают мурашки при воспоминании об этом. — И он это сделал так легко, так быстро. Без лишних слов.

Вера медленно ставит чашку на блюдце.

Каролина делает глоток кофе, явно наслаждаясь моментом. На ее лице расцветает хитрая, много знающая улыбка.

— А как он оказался вместе с тобой на парковке?

Пожимаю плечами.

— Я ушла сразу из кабинета, а потом стояла у машины, а он появился неожиданно, как из-под земли.

— Ну, ясное дело, — протягивает подруга, и в ее голосе зреет теория заговора.

— Что ясно?

— «Неуд» это просто возможность увидеть тебя снова.

Широко распахиваю глаза. Я не думала в этом направлении.

— Не может быть, — произношу, вспоминая экзамен, и чувствую, как щеки снова начинают горечь.

— Ну очевидно же! — говорит Каролина и разводит руки в стороны, как будто все пазлы сошлись. — Так бы поставил тебе трояк и отпустил. Верке-то он поставил, хотя она плавала в материале жутко.

Задумываюсь и замираю. Эта мысль такая циничная, такая приземленная, что на секунду вышибает из меня весь воздух.

— К тому же не стал бы он проявлять «рыцарство» и менять тебе колесо. В лучшем бы случае техпомощь вызвал.

Слушаю подругу и чувствую, как по спине бегут леденящие мурашки.

Я его даже не просила об этом.

Проявил просто человеческую доброту?

В это верится с трудом, вспоминая того ледяного робота с экзамена.

Может, Каролина права?

Может, это какая-то изощренная игра?

Я же его видела первый раз.

— Не знаю, — медленно говорю я, отставляя нетронутым капучино.

— А я знаю. Он просто хочет еще раз увидеть тебя, а может, и не просто увидеть.

5 глава

Мне не хочется показаться дурой, и в последние два дня я реально пытаюсь учить этот не влезающий в голову матанализ с его пределами, производными и интегралами.

Честно открываю конспекты, которые мне скинули девочки, и даже смотрю какие-то видеоуроки на ютубе.

Вот только выучить весь материал семестра за какие-то сорок восемь часов — это нереально. Это как пытаться выпить океан через трубочку.

В итоге мои знания — это что-то вроде разрозненных кораблей на поле игры в морской бой. Где-то плавает одинокий четырехпалубный линкор — тема, которую я более-менее поняла. Где-то — парочка трехпалубных крейсеров. Но в основном море пусто и усеяно лишь мелкими «однопалубниками» поверхностных знаний, и чтобы сдать, нужно удачно выстрелить и вытащить нужный билет. Иначе — очередное фиаско и это леденящее душу слово «неуд».

Сижу на холодной скамейке в коридоре, прямо напротив аудитории, где через несколько минут начнется мой личный ад. Экзамен.

Нервничаю так, словно у кабинета дантиста. Вроде знаю, что больно не будет, но точно удовольствия не получу.

Не в силах держать в себе свое состояние, барабаню по крышке планшета похоронный марш, и он сливается с бешеным стуком моего сердца.

Ловлю на себе взгляды проходящих одногруппников. В их глазах читается то же напряжение, но вперемешку с любопытством. Они все знают, что меня ждет второй акт этой трагикомедии.

Дверь аудитории с скрипом открывается, и из нее выходит бледный, как полотно, парень. Он проводит рукой по лбу, и на его лице я читаю облегчение. Сдал.

Повезло.

— Королева Елизавета! — раздается из проема голос, который за два дня стал звучать в моих кошмарах. Ровный, холодный, лишенный всяких эмоций. Голос Богуша.

Внутри все обрывается. Я глубоко вдыхаю, как будто собираюсь нырнуть в ледяную воду, и поднимаюсь. Ноги ватные, не слушаются, и я неуверенно захожу в аудиторию.

Профессор сидит за тем же столом, его взгляд тяжел и неумолим, как гранитная глыба.

— Подходите, — зовет он и, указывая глазами на стопку билетов на краю стола, добавляет: — Берите билет.

Я подхожу, чувствуя, как под его взглядом горят щеки. Пальцы слегка дрожат, когда я беру верхний билет. Переворачиваю. Глаза пробегают по вопросам, и мой мир рушится.

Мимо.

Не тот билет. Попалась тема, которую я глянула вчера мельком, по диагонали, надеясь, что пронесет. Не пронесло.

— Готовьтесь, — его голос возвращает меня в реальность.

— Можно я… попробую сразу? — слышу я свой собственный голос, слабый и неуверенный.

Он молча кивает, сложив руки на столе. Его поза говорит сама за себя: «Ну, удиви меня. Я жду».

Я начинаю говорить. Точнее, не говорить, а блеять. Несу какую-то окрошку из обрывков определений, смутных догадок и откровенной ерунды. Голос срывается, слова путаются. Я чувствую, как жаркими волнами по мне растекается стыд.

Такой дурой я давно себя не помню. Ага. Вспомни прошлый экзамен у него.

Богуш молча слушает, не перебивая. На его лице ни осуждения, ни насмешки. Просто… пустота. И от этой пустоты еще более противно.

— Второй вопрос, — напоминает он, когда я окончательно замолкаю, исчерпав свой жалкий словарный запас.

Со вторым вопросом все еще хуже. Я вообще плаваю в нем, как слепой котенок в океане.

— Я… я учила, — бормочу я, и сама слышу, как фальшиво и жалко это звучит. — Просто этот билет…

— Неудачный? — он заканчивает за меня. В его голосе наконец-то появляется оттенок. Оттенок ледяного презрения.

Я молчу, глотая слезы. Унижение сжимает горло.

— Можно я вытащу второй билет? — вдруг вырывается у меня. Авантюра. Последняя попытка спасти то, что, кажется, уже невозможно.

Профессор смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Кажется, он видит меня насквозь, видит всю мою пустоту и панику.

— Вы уверены? — спрашивает он. В его интонации — вызов. — Выслушивать что-то подобное снова я не намерен.

— Да, — выдавливаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Он с легким, едва заметным вздохом, который говорит «сама напросилась», указывает на стопку. Протягиваю дрожащую руку и вытаскиваю другой билет. Переворачиваю. Сердце замирает, а потом обрывается в пропасть.

Ну что за закон подлости!

Второй билет оказывается еще страшнее первого. Там вопросы, о которых я только слышала краем уха на тех редких лекциях, куда заходила поболтать с подругами.

Я стою, не в силах вымолвить ни слова, и просто смотрю на него. На его холодные, спокойные глаза, в которых я читаю свой приговор.

— Пожалуйста, Королева, — говорит он, и его голос снова становится мягким, почти жалостливым, но от