(не) Развод с кавказским мужем - Люсинда Миллер Страница 4

— Чего ты хочешь от меня, Архан⁉ — визгливо рявкает и ту мне сносит крышу. Меня только задень — расхуярю в хлам противника и не посмотрю, что гораздо он слабее меня.

— Я⁈ Чего хочу я⁈ — быстро сокращаю расстояние между нами и хватаю Амелию за плечи. — Это ты встала не с той ноги. После обеда. Принесла мне поганое свое настроение и я, вместо того чтобы сосредоточиться на тренировке детей, гонял по кругу: что у тебя стряслось? Так вот я тебя спрашиваю: что случилось?

Амелия сопит — никак не может решиться меня отчитывать. Знает что со мной это дело не прокатывает, хотя и пытается иногда командовать.

— Случилось… — выдыхает и отводит взгляд. — Я кое-что о тебе узнала.

Ага. Уже теплее. И что же это? Ну, давай жена, пали!

— Говори давай. Что щеки пучишь?

Амелия резко вскидывает голову и прищурив свои голубые глаза — льдины, обвинительно цедит:

— У тебя была невеста.

Не спрашивает, а заявляет со стопроцентной уверенностью.

Так. Значит я на верном пути.

— Ну был. Дальше что?

— Почему я узнала об этом спустя столько лет?

— Ты не спрашивала, — пожимаю плечами и это факт. Спросила бы прямо — так и ответил бы. — И в чем мое преступление? Тебе напомнить, что ты сама приехала в наш дом с женихом.

— У которого ты меня нагло отбил! — осуждающе брякает.

— Ну, давай, блядь еще поплачем о Тимурке, который тебя отпиздил, когда узнал, что ты была со мной! — взрываюсь, переходя на громкий окрик. — Жалеешь, что не дал выйти замуж за него? Так? — меня уже начинает нехило колбасить от этой мысли.

Это же что получается, что Амелия все эти годы на меня до сих пор обиду держит за то, что отбил у сводного братца?

— Не собираюсь я о нем плакать! — взвизгивает Амелия и ноздри ее раздуваются. — Сейчас мы говорим не обо мне и моем женихе, а о твоей бывшей невесте!

Я усиленно работаю дыхалкой — пытаюсь успокоиться и не наворотить дел, которые потом хуй разрулю.

— Ну была невеста. Дальше что? Сейчас то зачем тебе эта информация?

— Но это важная информация.

— Чем она важная? — настораживаюсь.

Что вообще Амелия узнала обо мне и бывшей? Пусть первая скажет. Чтобы я готов был к ответу.

— Ты знаешь чем, Архан… — заключает тихо и поджимает свои пухлые губы, надеясь что я сам покаюсь.

Да хуй там. Не дождешься! Смотрю на жену и жду что дальше выродит.

Но Амелия мнется. Нервно дышит и мечется взглядом по саду. Смотрит куда угодно, только не на меня.

— Она в город вернулась же, — лепечет потом поднимает на меня взгляд и ждет подтверждения.

— Ну вернулась. Дальше что? Кстати, кто сказал тебе об этом?

Амелия морщиться и отвечает:

— Твоя мать.

Ага. Так я и думал. Не успокоилась. Не смирилась. Как, впрочем, и моя бывшая. Как узнала, что я жениться на Амелии собрался, так примчалась ко мне и давай упрашивать не брать русскую в жены. Мол они все шлюхи. Посмотри на опыт своего отца и бла, бла, бла. Я ей, конечно, устроил прощальный парный танец, но на этом моя щедрость иссякла. Джамиля в прошлом и ее жизнь меня не ебет. А вот нынешняя с Амелией очень.

— Прямо так и сказала? Тебе?

— Нет! Я подслушала!

— Ты подслушала? С каких пор ты греешь уши под чужими дверьми?

— С тех, когда перестала тебе доверять, Архан!

— И как давно ты мне перестала доверять?

— С самого начала нашего брака, — признается и глаза ее становятся грустными.

Знаю. Я скотина. Каким был таким и живу. Но это не значит, что не способен на любовь. Все любят по-разному. Я в меру своего дурного характера.

— Если хочешь услышать ответ изменяю я тебе или нет, то скажу, что зря ты меня записала в ебыря-станочника. Ебу я только тебя, Амелия. Причем любя ебу. Так тебе понятнее? Или мало, редко ебу, что ты думаешь, что я шлюхами пользуюсь?

Амелия, услышав мое грубое и пошлое откровение, открывает рот. Хлопает ресницами. Хочет что-то сказать, но судорожно вздыхает и трясет головой.

— Короче: выброси мысли о моей бывшей и других телках из головы. Я женат на тебе и больше меня никто не интересует. Все, идем в дом. Я воняю как скунс и жрать хочу, как волк. Будь примерной женой — накорми мужа и не еби мне мозги.

Я обхватываю Амелию за плечи и волоку в дом. На сегодня мне мозгоебства хватит.

Глава 4

Архан

Зайдя в дом, Амелия пытается быть заботливой женой, но я же вижу, что едва держится от желания запустить в меня чем ни будь тяжелым. Особенно когда разогревает ужин: гремит посудой и натужно сопит. По ее напряженной спине и взглядам, которые бросает в мою сторону, вижу мечтает съебать из кухни под видом выдуманных, бабских дел. Что она их за день не переделала?

На корню пресекаю побег жены и для верности хватаю за запястье, когда она, накрыв мне ужин, проходит мимо.

— Успеешь своими тряпками пошуршать позже. Тебе же не идти завтра на работу. Со мной посидишь, — подталкиваю ее к соседнему стулу и сам плюхаюсь рядом.

Амелия хмурит лоб и упираясь ладонью в столешницу, язвит:

— Тебе самому не противно будет смотреть на мою кислую физиономию?

Ага, думает, что может испоганить мне аппетит своим бесячим поведением? Не испортишь, жена. Сядь и не ворчи, — изображаю взглядом максимальное терпение.

— Не прокисну. Не бойся. Сядь уже. Неудобно голову задирать.

Жена картинно вздыхает. Чувствует, что терпение моё худеет и все же усаживается напротив стоящий стул. Зыркает так, будто я ей на ногу наступил и не отпускаю. Прямо как тогда, когда мы с ней оказались впервые за столом. А потом, когда я не тороплюсь положить кусок мяса в рот, приторно цедит:

— Может тебя еще и с ложечки покормить?

Я наклоняюсь над столом и рявкаю ей в лицо:

— Если захочу — будешь кормить! Поняла? — раздуваю от злости ноздри и жду, когда она или окончательно меня выведет из себя и я, не сдержавшись, накажу ее, или жена угомонится и будет себя вести, как и положено — уважительно. — Еще дебильные предложения будут?

— Нет. С тобой разговаривать все равно что с песчаной бурей. Задохнешься в ее пыли. Я лучше буду молчать.

— Вот и славно. Потому что правильная жена мусульманина должна быть благочестивой, верной и послушной. Но я вижу, что