(не) Развод с кавказским мужем - Люсинда Миллер Страница 5

— Поздно ты об этом подумал, Архан! Не нравится русская жена, надо было женится на своей! — тут же бросается на свою защиту. — Взял бы послушную, замотал во сто мотков черной ткани и выводил бы гулять на поводке по часам как комнатную собачонку!

Ни хуя себе жена раскочегарилась!

С момента, когда я ее распекал во дворе, злость моя немного улеглась, но стоило Амелии затронуть тему нашего брака и поставить мне в упрек национальные предрассудки, злость моя усиливается во сто крат и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхерачить весь дом. И по херу мне уже услышат нас дети и соседи или нет.

Смотрю на жену, как питон на мышь, а потом едва сдерживаясь, предупреждающе рычу:

— Амелия, следи за базаром!

Жена, поняв, что довела меня до предела, вздрагивает и смотрит затравленно. Чует что не шучу и судорожно вдохнув, отводит взгляд в сторону. Ее мелко потряхивает, но меня тоже не хило размотало адреналином. Аппетит был здоровый, а сейчас вкус свежей еды как у старой жвачки. Мы ругаемся не впервые, но обычно это мелкие бытовые споры-ссоры. А так чтобы за личное трогать, за прошлые отношения, то уже и не помню, когда ругались.

— Я тебе, наверное, слишком много воли дал. А зря. Ты, Амелия, этого не ценишь, — мощно работаю челюстями лишь бы себя чем-то отвлечь.

Она молчит, только нервно комкает кружевную скатерть. И есть ничего не ест, и мне аппетит портит. В конечном итоге, я не выдерживаю и отсылаю ее прочь.

— Ладно. Раз я тебе так противен, дуй к детям. Уложишь спать, готовься в спальне компенсировать мне испорченное настроение. Трахать буду долго и жестко. Все, топай давай, — машу вилкой в воздухе.

Жена послушно вскакивает из-за стола и пулей выбегает из кухни.

Не люблю жрать в одну харю, но и ее такую видеть не хочу. Мне надо успокоится, прежде чем в койке с ней дела иметь, иначе я вернусь к тому, что было в самом начале нашего знакомства.

Глава 5

Архан

Остаток вечера Амелия не попадает в поле моего зрения, и я провожу его с пацанами. Немного отвлекаюсь болтовней с ними, включаюсь в их интересы, хотя жена все равно на первом месте.

Сучка скандальная.

И чем ближе к ночи, тем желание мое крепнет.

Дурь у баб в башке появляется от ненужной информации. И мне надо пар выпустить и почувствовать, что жена любит меня так же, как и вчера.

Иду по-быстрому в душ. Наприздрячиваюсь там как следует, предвкушая наше бурное примирение и с души отлегает. Побесновалась жена и успокоится к утру. Мало ли что у меня было до нее. Было и сгинуло.

Захожу в спальню, смотрю на Амелию и, грубо говоря, охуеваю: она напялила на себя длинную пижаму, в которой спит, когда мы у родителей остаемся ночевать и с гордым видом топает в койку, открыто демонстрируя протест.

Тут я не выдерживаю и взрываюсь:

— Я блядь не понял, это что за бронежилет на тебе? — стою посреди комнаты, уперев руки в бока и киваю на ее спальный прикид.

Наши бабы на публике укутываются меньше, чем Амелия в кровати.

Моя вредина вздергивает нос к потолку и едко цедит:

— Пижама. Разве не ясно?

— С хуя ли ты ее напёрла⁈ — начинаю заводится потому, что не понимаю че происходит, а я терпеть не могу, когда не понимаю ситуацию. — Ты знаешь, что я люблю, когда ты голая спишь. Или это месть мне за то, что отчихвостил тебя за езду без оглядки на знаки⁈

Амелия картинно вздыхает. Потом возвращает взгляд мне и с пафосом заявляет:

— У меня красные дни! — и откинув одеяло, забирается в постель.

Нагло пиздит. Я знаю когда у нее месячные, но заглатываю наживку.

— Так значит да?

Амелия не отвечает. Накрывается чуть ли с не головой и отворачивается, выставляя мне свой аппетитный зад.

По хую. Перебьюсь. Утром ее трахну. Спящую. Сам за день заебался уже. Эта будет мне еще мозги делать. Не хочет секса — обойдется.

Раздеваюсь до гола — люблю спать так и топаю следом. И чтобы не соблазнится изгибами желанного тела, отворачиваюсь от жены и пялюсь в стену, пока не проваливаюсь в сон.

* * *

Не открывая глаза и находясь в полудреме, плотно прижимаюсь грудной клеткой к спине Амелии и удовлетворенно мычу.

Теплая. Уютная. Моя.

Будильник на сотовом срабатывает, и я торопливо смахиваю его пальцем. Осторожно пробираюсь рукой под пижамные штаны и поглаживаю животик жены. Впалый, упругий и теплый. Плавно спускаюсь ниже, к гладкому лобку и жадно накрываю ладонью.

Амелия ворочается от моих прикосновений, но не отталкивает. Наоборот, выставляет попку назад, прогибается. Сучка! Знает, как возбуждает меня с полуоборота. С самых первых дней, когда увидел ее на фото, залип по-пацански. До сих пор плющит меня от запаха ее тела и вкуса киски. Околдовала голубоглазая кукла и знает это, чем и пользуется все годы брака.

И это не просто потребность ебаться, ебать Амелию, это что-то большее. Хочу чувствовать всю ее. Ее душу. Ее любовь ко мне. Знать, что она до сих пор по мне млеет. Стоит допустить мысль, что разлюбит и поднимается буря протеста и боли. Нахуя мне левые шлюхи, когда своя шляпу дымит одной мыслью о ней. Не говоря уже у том, как стонет подо мной и шепчет признания как ей со мной кайфово.

Амелия не готова к сексу, и я достаю из тумбочки тюбик со смазкой. Некогда мне ее распалять — хочу без прелюдии войти. Выдавливаю на пальцы гель и проталкиваю в дырочку. Ввожу два пальца и чувствую, как стенки влагалища сокращаются на мое вторжение. Ага, значит тоже хочет меня.

Не теряя времени даром, тут же стаскиваю с нее пижаму полностью и подцепив бедро жены, закидываю на себя.

Амелия ворочается, инстинктивно накрывает рукой мое запястье и чувственно стонет, когда я тыкаюсь головкой в ее влажную щелку. Я с дрожью вжимаюсь в нее и с надрывом, проталкиваюсь глубже. Терпение на пределе.

Дыхание рваное. Пульс в висках частит, отдаваясь белым шумом.

Амелия протяжно стонет и прогибается сильнее, насаживается на член жадно, собственнически. И не скажешь что накануне мы с ней посрались. Это хорошо. Потому что ебаться с ней я готов каждую ночь. А днем если бы получалось чаще, вообще было