Не та жена. Новые ростки после измены - Аглая Северская Страница 4

Потом думала: а что ты ожидала?

Потом: не сейчас. Это потом.

— Ещё один вопрос, — сказала Светлана Юрьевна когда они уже заканчивали. Голос у неё стал чуть другим — не мягче, но как-то человечнее. — Дети есть?

— Нет.

Одно слово. Марина произносила его уже много лет — на вопросы подруг, на вопросы родственников, на вопросы врачей которые спрашивали с той особой интонацией когда человек уже знает что ответ будет нет но спрашивает для протокола. Она научилась говорить его ровно, без паузы перед ним и без паузы после. Просто нет, и всё.

Светлана Юрьевна кивнула. Ничего не добавила.

Марина была ей за это благодарна.

На улице было серо и ветрено — ноябрьский московский день который не обещает ничего хорошего и сдерживает обещание. Марина вышла из подъезда и остановилась на ступенях, застёгивая пальто. Руки не очень слушались — не от холода, просто что-то внутри ещё не устаканилось после разговора.

Ваши интересы.

Светлана Юрьевна несколько раз сказала это — ваши интересы, в ваших интересах, защита ваших интересов — и каждый раз у Марины было странное ощущение. Как будто эти слова были про кого-то другого. Как будто у неё самой не было привычки думать о себе в этих категориях.

Она спустилась со ступеней и пошла в сторону метро.

Интересы. Что это вообще? Квартира в которой она не живёт, деньги которых у неё немного, карьера которой нет — есть хобби которое Игорь вежливо называл хобби хотя она вкладывала в него всё время которое у неё было. Растения, группа в интернете, сто восемьдесят три подписчика которые пишут ей вопросы про полив и освещение.

Это и есть её интересы?

Или её интерес — это то чтобы просто выйти из этого чисто, без чужих подписей на её имени, без следователей и протоколов?

Она шла и думала об этом, и ветер бил в лицо, и листья на тротуаре были мокрые и тёмные, и город жил вокруг своей жизнью — торопился, гудел, не обращал никакого внимания на женщину в сером пальто которая только что узнала что пятнадцать лет её жизни не оставили почти ничего что можно было бы разделить.

Домой она приехала в половине второго.

Квартира встретила её тишиной и запахом земли — хорошим, настоящим, живым запахом который она всегда любила. Марина сняла пальто, переобулась, прошла прямо к стеллажу.

Это была её привычка — и ритуал, и успокоительное, и способ думать когда думать не хочется. Обойти каждый горшок, потрогать землю, посмотреть нет ли новых листьев, нет ли чего-то тревожного. Растения не обманывают — у них всё написано снаружи. Пожелтел лист — значит что-то не так. Новая точка роста — значит что-то хорошо. Никакой двусмысленности.

Она обходила стеллаж и думала о Светлане Юрьевне.

Умная женщина. Жёсткая в хорошем смысле — не жестокая, просто без лишнего. Марина привыкла что люди с ней мягкие — Игорь всегда был мягким, вежливым, умел говорить неприятные вещи так чтобы они казались заботой. Светлана Юрьевна говорила неприятные вещи просто как факты. Подпись говорит об обратном. Не к сожалению, не понимаю как это неприятно слышать — просто факт.

Странно, но это было легче.

Марина добралась до антуриума — темно-зелёные листья, плотные, блестящие. Он уже два года не цвёл. Она делала всё правильно — свет, полив, подкормка — и всё равно молчал. Иногда растение просто ждёт. Своего времени, своего момента. Нельзя заставить.

Она постояла рядом немного дольше чем обычно.

Вечером позвонила мама.

Марина смотрела на телефон секунды три прежде чем ответить — не потому что не хотела разговаривать, просто нужно было секунду собраться. Мама умела чувствовать когда что-то не так, и умела об этом спрашивать так, что Марина обычно говорила больше чем собиралась.

— Марин, ты как? — Голос у мамы был обычный, домашний — но с той ноткой которую Марина узнавала с детства. Насторожённость спрятанная за обычностью.

— Нормально, мам.

— Точно нормально?

— Была у адвоката сегодня.

Пауза.

— Зачем адвокат?

Марина закрыла глаза. Она не говорила маме. Не потому что хотела скрыть — просто не знала как. Мам, я пятнадцать лет была удобной женой человека который вёл какие-то схемы и теперь мне нужен адвокат — это не телефонный разговор.

— Мам, — сказала она. — У нас с Игорем всё. Мы разводимся.

Долгая пауза. Марина слышала в трубке тихий звук телевизора на фоне — мама всегда держала его включённым, говорила что так не так тихо.

— Как всё? — сказала мама наконец. Тихо, растерянно.

— Вот так. — Марина смотрела на стеллаж. — Я в порядке. Правда. Просто нужно было тебе сказать.

— Марин...

— Мам, давай не сейчас. — Голос у неё остался ровным, она сама удивилась. — Я расскажу. Просто не сегодня. Сегодня я устала.

Мама замолчала — и в этом молчании было всё что она не сказала: и как же так, и я же чувствовала, и ты бы приехала, и что-то ещё, материнское, тревожное, тёплое.

— Хорошо, — сказала мама наконец. — Ты ешь хоть?

Марина почти улыбнулась.

— Ем, мам.

— И спишь?

— Сплю.

— Ладно. — Пауза. — Ты знаешь что я здесь.

— Знаю.

Они попрощались. Марина отложила телефон и долго сидела в тишине.

Ты знаешь что я здесь.

Она знала. Всегда знала. Просто так получилось что последние пятнадцать лет здесь было другое место, другой человек, и она перестроила своё здесь под него. Сдвинула всё. Стала меньше звонить маме, реже ездить, привыкла что её здесь — это Игорь, их квартира, его расписание.

А теперь что?

Теперь её здесь — это эта съёмная квартира, стеллаж со ста сорока горшками и сто восемьдесят три подписчика которые пишут про полив.

Марина встала, пошла на кухню, поставила чайник. Достала из шкафа печенье — она покупала его сама, Игорь не любил сладкое, она иногда забывала что теперь можно покупать что хочется. Маленькая глупость, но она остановилась с упаковкой в руке и подумала об этом.

Теперь можно покупать что хочется.

Это было не радостно и не грустно. Просто — факт. Новый факт в списке фактов которые ей предстояло принять.

На следующий день позвонила Светлана Юрьевна.

Марина была в середине пересадки — монстера, большая, капризная, уже третий раз за этот год, потому что никак не могла найти правильный горшок. Руки были в земле, на локте уже темнело пятно.

— Марина Андреевна, — сказал голос адвоката — деловой, без предисловий. — Есть