Сломанный пиксель - Элли Чэндлер Страница 4

— Он же не декоратор, — отвечаю, потирая переносицу. — Он снимает.

— Ну так пусть найдёт кого-нибудь через свои связи, у него полдеревни фотографов знакомых, — Артём садится рядом, кладёт руку мне на колено. — Он реально хочет помочь, зачем усложнять.

— А если что-то пойдёт не так в день свадьбы, кто отвечать будет? Приятель твоего друга, а я даже не знакома с ним лично? — спрашиваю, откладывая ноутбук на диван.

— Да ладно тебе, всё будет нормально, у Димы половина города завязана на знакомствах, он плохого не посоветует, — Артём обнимает меня за плечи, целует в висок, будто этот жест сам по себе снимает все вопросы. — Доверься мне хоть раз.

— Дело не в доверии, — говорю тише, — дело в том, что решения принимаются без меня, а расхлёбывать потом мне же.

Артём смотрит удивлённо, будто впервые слышит подобную претензию, пожимает плечами, не находя, что ответить по существу, и просто повторяет своё «всё будет нормально» ещё раз, тоном человека, уставшего от лишних разговоров.

Внутри поднимается сомнение, тихое, без конкретной причины, просто неприятный осадок от мысли, что снова придётся зависеть от чужой доброй воли вместо расчёта. Смотрю на Артёма — он уже уверен, что вопрос закрыт, уже мысленно вычеркнул строчку из бюджета, довольный собой. Мне же хочется настоять на своём, найти проверенного человека через отзывы, а не через дружбу, но объяснять это придётся долго, а сил на спор нет совсем. Список дел растёт с каждым днём, поэтому киваю, закрываю калькулятор и пишу Диме короткое сообщение с просьбой подсказать декоратора. Ответ прилетает мгновенно — с эмодзи-сердечками и обещанием «всё разрулить в лучшем виде», будто он весь вечер ждал именно этого сообщения от меня.

На следующий день застреваю у общего принтера — макет для клиента нужно распечатать в трёх экземплярах, а машина зажёвывает бумагу через каждый второй лист. Стою, дёргаю лоток, вытаскиваю смятую страницу, запускаю печать заново, раздражаюсь на технику, на офисный менеджмент, на весь этот бесконечный список свадебных дел без конца и края. Голова гудит от вчерашнего разговора с Артёмом, от цифр в калькуляторе, от ощущения, что решения принимаются за меня, а не вместе со мной. Кондиционер над головой дует прямо в спину, лёгкий сарафан вздувается пузырём, ткань взлетает выше колена. Дёргаю рукой вниз, придерживаю подол, чувствую, как щёки заливает жаром чистого смущения — вокруг открытый опенспейс, десятки коллег за спиной, любой мог заметить.

Голоса за спиной стихают на секунду. Оборачиваюсь — Антон идёт мимо с папкой документов, но резко отводит взгляд в сторону, будто наткнулся на что-то не для его глаз, шагает дальше, не сбавляя темпа. Сердце ухает вниз от одной мысли, что именно он оказался свидетелем неловкого момента, а не кто-то из шумных продажников, готовых превратить это в повод для дежурной шутки. Через пару шагов он останавливается, разворачивается ко мне, смотрит строго в лицо, будто нарочно фиксирует взгляд повыше, оставляя мне пространство прийти в себя.

— У тебя воротник, — говорит он тихо, кивая на плечо. — Задрался с одной стороны, поправь.

Опускаю взгляд — действительно, лямка сарафана сползла, обнажив плечо целиком. Быстро возвращаю её на место, пальцы дрожат от растерянности, а Антон уже отворачивается, делая вид, что рассматривает индикатор принтера, давая мне время привести себя в порядок без лишних свидетелей вокруг. Ни смешка, ни двусмысленного взгляда, ни малейшего намёка на то, что произошло что-то заслуживающее внимания.

— Спасибо, — бормочу, чувствуя, как жар со щёк переползает на шею. — Неудобно вышло.

— Кондиционер тут вечно барахлит, — отвечает он, не глядя на меня, забирая свою распечатку из лотка. — Инженеры третий месяц обещают починить, а воз и ныне там.

Голос ровный, будничный, ни капли неловкости, будто он каждый день спасает коллег от нелепых ситуаций и давно к этому привык. Внутри разливается облегчение — не от слов даже, а от того, как он говорит, снимая напряжение с воздуха одной интонацией, будто ничего особенного не случилось, будто это просто рабочий момент, не заслуживающий смущённых взглядов украдкой. Принтер наконец выплёвывает мои страницы, я собираю их в стопку, благодарю ещё раз, ухожу за свой стол, а внутри остаётся странное тепло — не от смущения уже, а от того, что кто-то рядом умеет быть деликатным без лишних слов и жестов напоказ, без желания подчеркнуть собственное благородство. Сажусь на своё место, раскладываю распечатки по стопкам, а мысли всё возвращаются к короткой фразе про воротник — как просто и спокойно он это сказал, без единого намёка на то, что вообще что-то заметил.

Дима наблюдает эту сцену с другого конца опенспейса, из-за перегородки маркетингового отдела, куда обычно не заглядываю. В руке у него телефон, камера включена, объектив направлен через весь зал прямо на принтерную зону. Пальцы на экране раздвигаются, приближая картинку — фигуру Антона, мою спину, короткое движение руки к лямке платья. Он не торопится убрать телефон, стоит неподвижно, будто позабыл про рабочие дела, про недоделанную презентацию, про всё вокруг, кроме этих нескольких секунд на экране. Мимо проходит коллега из отдела продаж, спрашивает про какой-то отчёт, но Дима отвечает односложно, не отрывая взгляда от экрана, весь поглощён тем, что видит.

Кадр получается неудачный с технической стороны, дрожащий из-за зума, но Дима не опускает телефон, пересматривает отснятое ещё раз, потом ещё, будто выискивает что-то важное в самой обычной бытовой мелочи. Он привык считать себя главным свидетелем нашей истории — снимает каждую вечеринку, каждый совместный ужин, архивирует чужую жизнь методичнее любого биографа. Но это видео другое, не для рабочего чата, не для инстаграма компании, и он это понимает сразу, инстинктом человека, годами наблюдавшего за нами через объектив. Скулы напрягаются, желвак проступает на щеке, дыхание становится короче обычного, хотя вокруг ничего не изменилось — офис живёт своим шумным ритмом, никто не замечает, чем именно он занят у своей перегородки. Он смотрит на застывший кадр — руку Антона рядом с моим плечом, — и что-то в его взгляде меняется, становится острее, темнее обычного дневного добродушия, будто маска на секунду сползла, обнажив совсем другое лицо.

Сохраняет видео в отдельную папку на телефоне, называет её просто цифрами — датой сегодняшнего дня. Убирает телефон в карман, поправляет воротник рубашки, идёт обратно к своему столу с лицом человека, только что принявшего решение, но пока не