Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 42

Воздух в лёгких заканчивается, грудь сдавливает, а слёзы застывают в глазах, готовые пролиться в любую секунду. Я судорожно промаргиваюсь, стараясь удержать их внутри. Не здесь. Не сейчас.

Теперь я плачу только за закрытыми дверьми, в одиночестве, чтобы никто не увидел меня в момент моей слабости.

Сложнее всего было признаться самой себе, что я не выдержала, сломалась. Предательство Игоря, смерть бабушки, беременность и жестокое сообщение с предложением сделать аборт — всё это разом подкосило меня, опустошило.

После рождения дочки легче не стало, наоборот, стало ещё тяжелее. Груз ответственности давил на меня, а страх стать плохой мамой не отпускал ни на минуту. Я постоянно сомневалась в себе, боялась, что не справлюсь, что подведу её.

Сложности совмещения материнства и учёбы в университете, бессонные ночи у кроватки беспокойной Лады, подготовка к экзаменам и постоянное самобичевание.

Я бесконечно благодарна родителям за их помощь с новорожденной дочкой. В первые дни мне было страшно даже дышать в её сторону, а когда она начинала плакать, и ни чистый подгузник, ни кормления не помогали, я чувствовала себя абсолютно беспомощной.

В такие моменты мне хотелось просто сесть на пол и разрыдаться, подвывая от отчаяния, не понимая, что я делаю не так.

Спасибо Владу и Алине, которые всегда были рядом, поддерживали меня, не давали опустить руки.

Никита и Дима, к моему большому удивлению, тоже оказались рядом с самого начала, как только узнали о моей беременности. Когда Влад не мог привезти продукты, или что-то починить по дому, кто-то из них двоих всегда находил время помочь.

Отношение к Никите было сложным, ведь об их споре с Игорем я, наверное, никогда не забуду. С того самого дня запустилась необратимая цепочка событий, которая привела нас к сегодняшнему дню.

— Как я мог отказаться от неё, не зная даже о её существовании?! — нахмурился он. — Ты даже не сообщила мне о своей беременности! Ты поэтому избегала меня? Не хотела, чтобы я знал, да?!

— Я писала тебе о своей беременности! — шиплю, сжимая кулаки так, что ногти больно впиваются в ладони, немного отрезвляя. — Не делай вид, что этого не было! Ты мне даже ответ написал.

— О чём ты, твою мать, вообще говоришь?! — рычит он, шагнув ближе, так что между нами остаётся всего пара шагов. — С момента, как ты убежала из моей квартиры, мы с тобой не общались! Ты же меня избегала!

Мы разговариваем словно на разных языках. Я не понимаю, о чём он говорит, а он не понимает, что я имею в виду.

— Да, избегала, — согласно киваю. — Но позже, когда ты ещё был в городе, я написала тебе сообщение. И ты мне ответил…

— Я тебе ничего не писал, — мрачно перебивает меня, качая головой, словно пытаясь убедить себя в собственной правоте.

— Ты предложил мне деньги на аборт, — продолжаю я, не отводя взгляда, и вижу, как он замер.

Челюсти сжаты так, что кажется, они вот-вот треснут. В глазах вспыхивает опасный, дикий огонь, от которого я невольно отступаю на шаг.

— Даже бухой, я бы тебе такое никогда не написал, — глухо произносит он, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между нами и заглядывая в мои глаза. — Слышишь?! Я не знал о беременности…

— Не знал… — морщусь от его вранья. — Конечно, не знал. А сообщение написал не ты, и вообще, ты тут ни при чём. Наверное, и спорил Никита на меня не с тобой, и тачку выиграл не ты. Ты у нас святой, Игорь! А я, конечно, плохая. Посмела скрыть дочь от тебя, — срываюсь я, выплёскивая весь свой гнев в ироничной тираде.

Игорь морщится при упоминании его спора на меня с Никитой. На мгновение в его взгляде мелькает сожаление, но он это никак не комментирует. Что тут сказать, когда это не такой уж большой косяк, в сравнении с тем, что он бросил своего ребёнка.

— Покажи мне то сообщение, — бросает он, его голос звучит резко, а кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— Я удалила его, — признаюсь я.

Практически сразу же. Удалила не только сообщение, но и его контакт ото всюду, все совместные фотографии, чтобы не вспоминать. Чтобы стереть его из своей жизни, как будто его никогда не было. Но, как ни старайся, стереть воспоминания невозможно. Особенно, когда по дому бегает его маленькая копия.

— Удалила? — он усмехается, но в его глазах нет ни капли веселья. — Очень удобно, правда? Ты обвиняешь меня в том, чего я не делал, и даже доказательств нет.

— А мне нужно было его сохранить как напоминание о том, какой мудак отец моего ребёнка? — парирую я зло в ответ.

Игорь ходит сейчас по очень тонкой грани, я чувствую, как меня начинает потряхивать. Ещё чуть-чуть — и я сорвусь.

Мне хочется закрыться в комнате и реветь белугой, выпуская наружу всю боль, которая разрывает меня изнутри.

Но я не могу позволить себе слабость.

Наш разговор мне даётся тяжело, но я стараюсь держать лицо, не позволяя Игорю увидеть свои эмоции и чувства, что переполняют меня сейчас. Они рискуют затопить меня, как только я останусь наедине с собой.

— Ну конечно, проще всего обвинить меня в том, какой я плохой человек, или ты так решила оправдать себя? — цедит он сквозь плотно сжатые зубы. — Может, ты ещё и ребёнку эти небылицы рассказываешь, а? Про то, какой я ужасный? — рявкает он, внезапно хватая меня за плечи.

— Отпусти, Игорь! — вскрикиваю испуганно, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу, а я отчаянно пытаюсь вырваться из этой железной хватки.

Он не слышит меня, его глаза горят каким-то диким огнём, и я понимаю — он не в себе. Это пугает до дрожи. Я смотрю на него и не узнаю человека, которого когда-то любила. Прошло столько времени, и теперь я не уверена, способен ли он перейти ту черту, которую раньше считал недопустимой. Проверять это я точно не хочу.

— А мне вот интересно, — продолжает он, не обращая внимания на мои попытки освободиться, — Димон