Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 41

— Олесь, а ты как? — Лена переводит взгляд на меня, её глаза лукаво блестят. — С Давидом пойдёшь на свадьбу?

Алина, узнав, что мы с Давидом стали чаще проводить время вместе, сразу предложила мне прийти с ним. Лада его обожает, они отлично ладят, и я знала, что она будет только рада, если он пойдёт с нами на свадьбу её любимого крёстного.

После того матча, на который он нас пригласил, Давид отвёз нас домой и зашёл на чай, Лада с восторгом рассказывала, как ей понравилась игра, а я, поймав момент, пригласила Исхакова пойти с нами на свадьбу.

— Да, он за день до свадьбы прилетит с выездной игры и сказал, что с радостью составит нам компанию, — скупо улыбнулась я.

Знаю, что на свадьбе будет и Гуляев, скорее всего со своей невестой. Совершенно не представляю, что из этого выйдет, но надеюсь, что наше пересечение будет минимальным.

Особенно важно, чтобы он держался на максимальном расстоянии от дочери, по крайней мере, пока мы спокойно не поговорим и не разрешим все вопросы, касающиеся ребёнка.

Я переживаю, как бы он не сорвался и на эмоциях не выпалил ей всю правду. Её реакция может быть непредсказуема, а играть на чувствах дочери я никому не позволю.

Сначала мы между собой всё обговорим. Возможно, он уже планирует улететь обратно в Германию, снова бросить дочь, а мне потом придётся расхлёбывать последствия, видеть слёзы моего ребёнка и пытаться объяснить ей, почему всё так сложилось. Я не хочу, чтобы её сердце разбили.

Достаточно моего разбитого сердца…

Поздно вечером, уставшие, но довольные, мы возвращаемся домой.

А дальше всё по традиции, ужин, купаю дочку, сказка на ночь, и вот пуговка уже сладко сопит, уютно устроившись под мягким одеялом. Целую её в щёчку, чуть задерживаясь губами, глубоко вдыхаю запах её любимого геля для душа с клубничкой, смешанный с её детским ароматом. Мой самый любимый аромат.

Бесшумно выхожу из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь, чтобы не потревожить спящую дочь, и направляюсь на кухню. Там меня ждёт привычная рутина — уборка после ужина.

Домывая последнюю тарелку, вдруг вздрагиваю от неожиданного звука — трель дверного звонка разрывает тишину.

Бросаю взгляд на часы. Поздно. Слишком поздно для гостей. Хмурясь, вытираю мокрые руки о кухонное полотенце и, стараясь не шуметь, спешу в коридор.

Кто это может быть в такой час?

Подхожу ближе, смотрю в глазок и тут же отступаю на шаг назад, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

На пороге стоит Игорь. Звонок раздаётся снова, настойчиво и громко, рискуя разбудить дочь. Я колеблюсь, но понимаю, что выбора особо у меня нет.

С тяжёлым вздохом всё же поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

Глава 22. Ты сам от неё отказался!

Мы молча стоим друг напротив друга, сверля друг друга взглядами.

Видок у него помятый, щетина на лице, тёмные круги под глазами, осунувшийся.

Он выглядит так, будто жизнь выжала из него все силы, оставив лишь оболочку.

В его глазах я вижу мучения и боль, глубокую, почти осязаемую.

Он смотрит на меня, нахмурив брови, на лбу залегла глубокая складка, а у глаз собрались мелкие морщинки.

Годы не прошли бесследно, оставив свой отпечаток на его лице.

— Зачем ты пришёл? — наконец прерываю я наше молчаливое переглядывание, и мой голос звучит особенно громко в гнетущей тишине.

— Нам нужно поговорить, — хрипло отвечает он.

Я невольно вздрагиваю, чувствуя, как по телу пробегают мурашки от его низкого, хрипловатого голоса.

Воспоминания накатывают волной, тянут меня в прошлое, в те дни, когда мы были счастливы и беззаботны.

Сглатываю горький комок в горле, изо всех сил стараясь не выдать нахлынувших эмоций.

Сердце колотится как бешеное, но я держу лицо — холодное, непроницаемое.

Я не позволю ему увидеть, как сильно он всё ещё влияет на меня.

— Ты видел время? Я собиралась спать, — понижаю голос до угрожающего шёпота.

— Я тоже хотел бы вернуть свой спокойный сон, но благодаря тебе, я уже несколько недель как потерял покой, — с горечью в голосе произносит он.

— Ты совесть потерял, а не покой! Причём ещё пять лет назад! — не выдерживаю, и слова срываются с губ.

Бросаю короткий взгляд через плечо, убедившись, что дочка не вышла на шум. Сдергиваю с ключницы ключ от квартиры, отталкиваю Игоря с прохода и выхожу на лестничную площадку, захлопывая за собой дверь.

Запахиваю свой шёлковый халатик, плотнее затягиваю пояс и оборачиваюсь на Гуляева.

Я никогда не видела его таким. Его всегда такие светлые, пронзительные глаза теперь потухли, словно в них угасла жизнь. Я вижу его внутреннюю борьбу, его опустошенность, и мне даже становится немного жаль. Но это чувство быстро исчезает, стоит мне вспомнить, как гадко он со мной обошёлся.

Чувство вины, которое сидело где-то глубоко внутри меня, растворяется в одно мгновение. Всё, что мы имеем сейчас — его заслуга. Он сам привёл нас к этому, сам разрушил то, что было, и теперь мы пожинаем плоды его поступков.

— Говори, что хотел, и уходи, — твёрдо произношу и отвожу взгляд в сторону, упираясь в соседскую дверь напротив.

Я не могу больше смотреть на него. Это слишком тяжело для меня, слишком больно.

— Я хочу видеть свою дочь.

— Прямо сейчас? — всё же поднимаю на него взгляд, и до того как он успевает ответить, произношу: — Она спит.

— В ближайшее время, можно на выходных, — предлагает он.

Какое рвение, провести время с дочкой, похвально. Учитывая, что он не хотел её рождения. Я искренне не понимаю, почему именно сейчас, после всего произошедшего и стольких лет тишины с его стороны, он вдруг решил наладить контакт с ребёнком.

— Почему? — задаю волнующий меня вопрос, чувствуя, как голос предательски дрожит. Слова вылетают с болезненным надрывом. — Зачем тебе это всё?

— Глупый вопрос, — хмурится он, будто не понимает, о чём я. — Потому что она моя дочь, а ты её скрыла от меня. Ты должна благодарить меня, что я всё ещё терпеливо жду твоих ответов, а не сидим сейчас с тобой в суде.

Благодарить? За что? За годы отсутствия? За то, что он появился только тогда, когда ему стало удобно?

— Ты сам от