Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева Страница 9

Я вышла из аптеки в серое утро. Октябрьский ветер дул в лицо, небо висело низко, как мокрое одеяло. Я шла через дворы, обходя мусорные баки — там, где он сидел, — и смотрела на пятно на асфальте. Капли крови. Маленькие, тёмные. Я наступила в них, не специально, и долго смотрела на подошву кроссовка.

Ты в это ввязалась, Юля. Ввязалась по уши.

Дома я рухнула на кровать, не раздеваясь. Спала четыре часа — вскочила от будильника в одиннадцать. Университет. Практикум по ферментативному анализу. Я не могла пропустить — Серебряков убьёт.

Я приняла душ, встала под горячую воду и смотрела, как по кафелю стекает вода, смешиваясь с пеной. В голове крутилась одна фраза: «Я тебе доверяю».

С каких это пор бандиты доверяют аптекаршам? С каких это пор аптекарши доверяют бандитам?

Но я ему поверила. Почему-то поверила. Может, потому что он назвал своё имя. Настоящее. Андрей. Может, потому что в его глазах не было лжи — только усталость и какая-то странная, почти детская беззащитность, которую он прятал за броней.

Или я просто дура. Валерианковая дура.

* * *

Университет встретил меня привычным шумом. Катя сразу прилипла:

— Ну что? Рассказывай. Ты вчера была в аптеке? Случилось что?

— Всё нормально, — соврала я. — Тихая ночь.

— А выглядишь как зомби.

— Не выспалась.

— Ты всегда не высыпаешься. Но сегодня особенно. — Катя наклонила голову, как воробей. — Юль, ты точно ничего не скрываешь?

Я отмахнулась. Катя — хорошая подруга, но она из другого мира. Её папа — владелец сети магазинов, мама — домохозяйка с кредиткой без лимита. Катя не поймёт, как это — выбирать между ужином и антибиотиками для мамы. И уж тем более она не поймёт про Танка.

На практикуме я работала на автомате. Руки помнили, что делать: калибровка, дозирование, центрифугирование. Я смотрела в микроскоп на клетки, но видела его лицо. Его шрамы. Его глаза.

— Юлия, вы где витаете? — Серебряков стоял рядом, поправлял очки. — У вас результат пляшет, как заяц.

— Извините, профессор. Переделаю.

Я переделала. Получилось идеально. Потому что, когда я злая или расстроенная, я делаю всё идеально. Это мой защитный механизм.

После пар я пошла домой. Думала поспать ещё пару часов, но не смогла. Лежала на кровати, смотрела в потолок и перебирала в уме все «за» и «против» того, чтобы снова пойти в аптеку ночью.

«За»: нужны деньги. Сменщица заболела, Алла Борисовна просила подменить. «Против»: бандиты с битами могут вернуться. Или он может вернуться. И то и другое одинаково страшно и одинаково притягательно.

Я пошла. Потому что деньги не пахнут. И потому что где-то в глубине души я хотела его увидеть. Снова. Хотя боялась себе в этом признаться.

* * *

Аптека в десять вечера. Я сижу за прилавком, разбираю поставку. Коробки с лекарствами, накладные, счёт-фактуры. Механическая работа, которая отключает мозг. Я расставляла блистеры на полки, проверяла сроки годности, протирала пыль.

В одиннадцать зашла девушка за тестом на беременность. Я продала, не глядя в глаза. В двенадцать — мужчина с больным зубом, купил кеторол. В час ночи — тишина.

Я сидела и ждала. Сама не знала чего.

Мне казалось, я слышу его шаги в каждом шорохе. В каждом скрипе двери. В каждом вздохе ветра. Я злилась на себя за эту дурацкую надежду — он бандит, он опасен, он приносит одни проблемы. А я сижу и жду, как собачонка, которая скулит у двери.

Юля, соберись. Ты — биохимик, у тебя сессия, у тебя мама. А не героиня дешёвого романа.

Но сердце не слушалось.

В два часа я услышала шаги.

Не тяжёлые, как у тех двоих. Тихие. Осторожные. Я замерла, рука потянулась к кнопке вызова полиции. Но не нажала.

Дверь открылась.

Он вошёл.

Танк. Андрей. В той же чёрной куртке, только теперь чище. Без крови. Он выглядел лучше, чем вчера: не такой бледный, держался ровнее. Но под глазом синяк расцвёл фиолетово-жёлтым, и двигался он всё ещё медленно, с осторожностью.

Я смотрела на него из-за прилавка. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась не показывать страха.

— Аптека закрыта, — сказала я. Голос прозвучал ровно, даже холодно. — Приходите завтра.

Он усмехнулся.

— Не гони, аптекарша. Видишь, я один. Без бит.

— Это ничего не значит.

— Значит. — Он подошёл к прилавку. Остановился в метре. — Мне нужны бинты и антибиотик. Я заплачу.

— У нас есть касса. Покупай как все.

— Юля. — Он произнёс моё имя, и оно повисло в воздухе, как дым. — Не будь дурой. Ты знаешь, зачем я пришёл.

— Нет, не знаю.

— Пришёл перевязаться. Рана болит. — Он чуть приподнял край куртки, и я увидела край бинта — моего вчерашнего бинта, пропитанного сукровицей. — Своими силами не справляюсь. Не дотянусь.

Я молчала. Мой внутренний голос орал: «Выгони его! Вызови полицию! Беги!» Но я не двигалась.

— Пожалуйста, — добавил он тихо. И в этом «пожалуйста» не было слабости. Была усталость. Такая глубокая, что мне стало почти жаль его.

Я вздохнула. Тот самый вздох, который становился моим лейтмотивом.

— Заходи в подсобку, — сказала я, поворачивая ключ в двери, ведущей за прилавок. — Быстро. И если кто-то войдёт — ты просто покупатель, у тебя давление упало, ты лежишь на полу. Понял?

— Понял, — кивнул он и прошёл за мной.

Подсобка аптеки — это тесная комнатка без окон, с голыми бетонными стенами, столом, двумя стульями, раковиной и шкафом с медикаментами. Пахло здесь картонкой, пылью и дешёвым мылом. Я включила тусклую лампу над столом.

— Садись, — показала на стул.

Он сел. Снял куртку, потом футболку. Я старалась не смотреть на его торс — но, конечно, посмотрела.

Он был жилистый, сухой, без грамма жира. Кожа бледная, покрыта шрамами. Старые, белые полосы — ножевые? — и свежие, розовые. На плече — что-то похожее на след от пули. На рёбрах — синяки, жёлто-зелёные, ещё не сошедшие.

Я задержала взгляд на одном шраме — длинном, изогнутом, на левом предплечье. Похоже на след от ожога. Или от верёвки?

— Рассматриваешь? — спросил он спокойно. Без смущения. Как будто привык.

— Не каждый день вижу такое… коллекцию.

— Ты хочешь спросить, откуда они?

— Не хочу. Но если ты сам расскажешь — не буду останавливать.

Он усмехнулся.

— Некоторые — от ножа. Один — от пули. Этот, — он показал на предплечье, — от осколка. Был взрыв.

— Ты военный?

— Был. Давно.

Я хотела спросить больше, но передумала. Не время. Не место.

Я перевела взгляд на