Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 9

Я зашла в палату, где лежал этот самый самокатчик. Рука уже была зафиксирована, гипс аккуратно наложен, и сейчас я занималась его уходом. Мужчина выглядел немного уставшим, но в целом — спокойным.

— Добрый день, как себя чувствуете? — спросила я, улыбаясь.

— Да вроде ничего, боль немного есть, но терпимо. — посмотрел на меня с легкой усталостью.

Я аккуратно осмотрела руку, убедившись, что гипс держится хорошо и нет признаков смещения.

— Хорошо, что всё прошло быстро. Сейчас я проверю вашу руку и расскажу, как дальше ухаживать за гипсом. Вам нужно избегать намокания и сильных нагрузок на руку. Если появится сильная боль или отек — обязательно сообщите мне или врачу.

Я продолжила уход: аккуратно сняла с него старую повязку с руки, проверила состояние кожи вокруг гипса и убедилась, что всё в порядке. Затем я дала ему рекомендации по уходу за гипсом.

— Если появится сильная боль, онемение или покалывание — сразу обращайтесь к нам. И обязательно приходите на контрольный осмотр через неделю.

— Хорошо. Спасибо вам. — внимательно выслушав меня, кивнул.

— Не за что. Постарайтесь больше не рисковать. — сказала и вышла из палаты.

Следующей на очереди была девушка с вывихом стопы. Быстро обработав её травму, я направилась к Исхакову, которого нужно было сопроводить к Василисе на рентген.

Обычно мы возим пациентов на рентген в коляске, но, как только Исхаков увидел её, сразу же начал протестовать.

— Я не инвалид, сам дойду до вашего рентген-кабинета, — резко отодвинул коляску от себя, — у меня сломаны ребра, а не ноги.

Тяжело вздохнув, я схватила ручки коляски и подкатила её к дивану, на котором сидел этот упрямый хоккеист.

— Давид, не ведите себя как ребенок, это стандартная процедура, чтобы избежать лишних нагрузок, — начала я, разговаривая как с маленьким. — Вы же хотите вернуться на лёд, а не оказаться прикованным к инвалидной коляске? — решила немного его напугать.

— Я.НЕ.СЯДУ.В.ЭТУ.ЧЁРТОВУ.КОЛЯСКУ, — низко прорычал он мне в лицо, вставая и сверкая своими пронзительными черными глазами.

— Давид, прошу вас, сядьте в коляску и позвольте меня отвезти на рентген. Если главный врач увидит, что я позволила вам идти самостоятельно, мне за это влетит, — попыталась я найти другой подход, раз напугать не получилось, может, получится разжалобить.

Взгляд его темных глаз изменился, смягчившись. Буря, которая возникла при виде инвалидной коляски, утихла, но зажегся совершенно другой огонек.

— И что мне за это будет? — спросил он, растягивая губы в улыбке.

— Ничего плохого, точно не будет, — ответила я, сама улыбнувшись, подталкивая коляску к его коленям и вынуждая сесть в неё. — Просто сделаем всё по правилам, и вы сможете как можно быстрее вернуться к тренировкам.

Исхаков вздохнул, но, наконец, сдался и сел в коляску, хотя всё ещё хмурился. Я почувствовала облегчение и, толкая коляску, направилась к рентген-кабинету. Сделав снимок, я вернула этого вредного хоккеиста обратно в палату и принесла ему полдник. Когда собиралась уходить, Исхаков окликнул меня.

— Медсестричка, задержись, сядь со мной, посиди немного.

Я повернулась к нему, заметив, что он устроился на своём излюбленном диване.

— Вы знаете для чего носится бейджик? — задала ему риторический вопрос.

Он прищурившись, опустил взгляд на мою грудь, точнее на бейджик с моим именем, который прикреплен на груди.

— О-ЛЕ-СЯ, — проговорил по слогам, усмехнулся. — Будь так добра, составить мне компанию.

— На сегодня я с вами закончила, все нужные процедуры выполнены, и теперь мне нужно идти. Я не могу тут с вами прохлаждаться, — объяснила я, стараясь объяснить, что у меня есть дела.

На самом деле, кроме документации, которую нужно заполнить и сдать, я уже всё сделала. Если только не возникнет необходимость в срочной операции.

— Пять минут тебе погоду не сделают, посиди со мной, — повторил он свою просьбу.

А просьба ли? Я присела к нему на диван, на самый краешек, отдаляясь от него. Исхаков не притронулся к еде, и я чувствовала его горячий взгляд на своей правой щеке, пока сама смотрела прямо в стену напротив. Не выдержав, я повернулась к нему.

— Вы сейчас во мне дыру прожжете, — усмехнулась я. — Может, что-то хотите попросить?

Исхаков немного отклонился назад, устраиваясь Исхаков немного отклонился назад, устраиваясь поудобнее на диване. Его голова была повернута в мою сторону, и он лениво наблюдал за мной.

— Попросить? Нет, — произнес он с легким смехом. — Не помню, чтобы я когда-либо кого-то о чем-то просил. Обычно все просят меня.

Его голос звучал наигранно весело, как будто он пытался скрыть что-то, что его тревожит.

— Ну да бросьте, даже если вы не помните, наверняка просили у мамы или папы что-то, например, новую игрушку или... — начала я, но Исхаков грубо перебил меня.

— Я сирота, — сообщил он, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Есть только старшая сестра.

Я почувствовала неловкость, посмотрела на него, стараясь понять, насколько тяжела для него эта тема. Но ни один мускул на его лице не дрогнул — он оставался с выражением покер-фейс.

— Не нужно только вот этого, — скривился он, встретив мой взгляд.

— Чего этого? — спросила я с недоумением.

— Жалости. Не нужно меня жалеть, — отрезал он, его тон стал более резким.

— Я и не собиралась жалеть, — фыркнула я в ответ

— Расскажешь, как ты стала медсестрой? — неожиданно спросил Исхаков, переводя тему.

— Отучилась в медицинском университете и стала медсестрой. Конец истории, — отрезала я, вставая, чтобы уйти. Но, остановилась, услышав его голос.

— Ясно всё с тобой. Какая-то драма произошла в твоей жизни, и ты стала медсестрой.

Дойдя до двери и взявшись за дверную ручку, обернулась к нему.

— Я с детства мечтала стать врачом. Так что вы не угадали, — произнесла я и вышла, чувствуя, как за спиной остался его проницательный взгляд.

В словах Исхакова была небольшая доля правды. Стать именно медсестрой не входило в мои планы, но судьба распорядилась иначе. Но мои личные обстоятельства его не касаются, чтобы рассказывать ему об этом.

Когда я вошла в ординаторскую, где не утихали голоса,