Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински Страница 5

• Отровертов втайне раздражают даже банальные взаимодействия (например, разговор с продавцом в магазине или обмен любезностями с соседом).

• Им некомфортно в любых группах и местах скопления людей, например, в лифтах или очередях, где люди любят поболтать ни о чем, чтобы убить время.

Отроверты – соло-исполнители, которые не могут играть в оркестре. Они решительно независимы, готовы оставаться на вторых ролях, не нуждаются в созависимости и не терпят ее. Это мировоззрение емко описал Редьярд Киплинг: «Человеку всегда приходилось бороться, чтобы не быть поглощенным толпой. <…> Если вы решитесь на это, вам часто будет одиноко, а порой страшно. Но нет такой цены, которая была бы слишком высокой за право принадлежать самому себе»[6].

Всегда наблюдатель, но не настоящий участник

Отроверты в глубине души всегда чувствуют себя чужаками в любой группе, независимо от ее состава

• Отроверты никогда не ассоциируют себя с группой или коллективной идентичностью, даже если у них есть связь с каждым участником по отдельности.

• Им не нравится смешивать людей из разных сфер жизни в одной компании, даже если эти люди между собой знакомы. Например, им некомфортно приводить супругов на рабочий корпоратив и отвечать за то, чтобы они хорошо провели время.

• Они не чувствуют привязанности к конкретной спортивной команде, университету или компании, в которой работают. Эти атрибуты не характеризуют отроверта как личность, в отличие от большинства других людей.

Отроверты никогда не участвуют в коллективном танце – они за ним просто наблюдают. Человек, предпочитающий коллектив, едет в круиз и знакомится со случайными попутчиками, которые станут ему друзьями к моменту возвращения корабля в порт. Отроверт же в подобной ситуации вернется домой еще более одиноким, чем когда-либо.

Великий писатель и экзистенциалист Жан-Поль Сартр был хорошо знаком с этим ощущением и описал его в своем первом романе «Тошнота»: «Среди этих веселых и здравых голосов я один»[7].

Нонконформизм

Отроверты не просто живут на своей волне – они плавают в совсем другом море

• Отроверты предпочитают выделяться среди других, а не вписываться в коллектив.

• Им нравится то, что нравится, а не популярная культура. Им не интересно посмотреть фильм, о котором все говорят, или одеваться так, как одеваются все (если только это не совпадает с уже существующим личным стилем или интересами).

• Они могут быть уверенными и очаровательными на больших мероприятиях, где им отведена определенная роль или задача, выделяющая их из толпы: например, ведущий, оратор или диджей.

Дэвид Фостер Уоллес, еще один любимый мной писатель-отроверт, в своем первом романе «Метла системы» превосходно выразил пренебрежение отроверта к занятиям, которыми наслаждаются остальные. Он пишет: «Современный тусовочный танец есть попросту извивательство под суггестивную музыку. Он нелепый, глупо выглядит и истязающе постыден для исполнения. Он абсурден, и все-таки танцуют решительно все, и именно тот, кто не хочет делать что-то нелепое, чувствует себя не в своей тарелке, неуютно и застенчиво… словом, нелепо. Прямо по Кафке: человек, который не хочет делать что-то нелепое, есть нелепый человек»[8].

Независимое, оригинальное мышление

Отроверты отвергают коллективный разум.

Их ход мыслей отличается от того, как думает коллектив, и они не интересуются тем, что важно общности как единому целому. Они в контакте с тем, кто они есть

• Отроверты придерживаются своих взглядов и убеждений. Если на работе просят их мнения, они не подвластны влиянию коллег.

• Они не просят советов о том, как жить, но с радостью принимают рекомендации экспертов (юристов, сантехников и т. д.) в тех сферах, где у них нет компетенции.

• Они специалисты, а не универсалы. Их интересы и навыки узко специализированы, но глубоки. К примеру, когда мне задают вопрос за пределами моих познаний, я часто шучу, что он относится к тем 80 % вещей, в которых я не разбираюсь. Но я верю, что в оставшихся 20 % я не просто хорош, а чувствую себя как рыба в воде.

«Своя комната» Вирджинии Вулф – это, безусловно, серьезный феминистический текст. Отмечу, что такую книгу мог написать только отроверт, живущий в полной свободе от общих идеологий и мнений, которые общество пытается всем навязать. Она писала с вызовом: «Запирайте свои библиотеки, если угодно, но на свободу моей мысли никаких запоров, никаких запретов, никаких замков вам не наложить»[9].

Правда в том, что нельзя быть немного отровертом. Это бинарная характеристика – ты либо отроверт, либо нет, следовательно, ты либо присоединяешься к коллективному разуму, либо остаешься вне его. Принадлежность к чему-либо имеет множество оттенков: от фанатичного приверженца до недовольного наблюдателя, от изгнанника до возведенного на пьедестал. Одни пытаются быть похожими, другие впадают в солипсизм[10]. Непричастность же, напротив, абсолютна и неизменна. И отроверты не воспринимают ее как бремя – напротив, они постепенно понимают, что этот фрагмент их личности имеет много достоинств. Никогда не поздно начать жить свою жизнь, а не чужую.

2. Как мир не понимает отровертов

В отличие от многих других типов личности, отровертность – когнитивная черта, которая не всегда проявляется в характерном поведении. Это также особое ощущение: эмоциональная реакция на изначальное внутреннее отчуждение от группы. Отроверты – чужие, которых воспринимают как своих. Если других аутсайдеров сторонятся, то отровертов с радостью включают в коллектив, несмотря на то что сами они не испытывают чувства принадлежности к сообществу. Проблема в том, что их дискомфорт неочевиден для окружающих, из-за чего отровертов часто путают с другими типами личности, причем по совершенно разным причинам. Вот наиболее распространенные из них.

Интроверты

Интроверты скромны, замкнуты и сосредоточены на внутреннем мире. Отроверты, напротив, тонко чувствуют других людей и не могут закрыться в себе, находясь в компании. Иначе говоря, они как раз слишком восприимчивы к окружающему миру.

У моего пациента М. эта черта присутствовала с детства, но в последние годы стала по-настоящему мешать. Его все сильнее обременяло внутреннее побуждение вникать в настроение и жизненную ситуацию каждого, с кем он хоть как-то пересекался, каким бы случайным и кратковременным ни было это знакомство. Такая гипервнимательность объяснялась неспособностью понять коллективный разум: любая группа превращалась для него в головоломку, даже если каждый ее участник был в отдельности совершенно ясен. Любой человек, пусть самый