Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински Страница 6

Однажды он описал мне свои ощущения от деловых конференций: «Если предусмотрен фуршет, а затем банкет, то мне ужасно некомфортно перемещаться по залу, зато за столом я чувствую себя гораздо спокойнее». Он недоумевал, почему в одном и том же месте, среди тех же людей его восприятие было столь противоречиво. Я объяснил, что разница заключалась в количестве потенциальных контактов. За столом оно ограничено тремя или четырьмя соседями, а на фуршете создается ощущение, будто общаешься со всеми сразу: гости подходят, уходят, обмениваются любезностями и исчезают.

Большинство людей слабо привязываются к собеседникам на фуршете, поэтому переходы от одного гостя к другому для них естественны и незаметны. У М., напротив, глубокий интерес к каждому человеку превращал поверхностные светские беседы почти в боль. Как и многие отроверты, он не выносил бесконечного круга мимолетных знакомств и прощаний. Банкет хоть и вызывал дискомфорт, но все же воспринимался несравнимо легче. Однако стоило возобновиться броуновскому движению по залу, и напряжение возвращалось. «Вот почему нужно уходить сразу после банкета», – объяснил я. Отроверты – мастера уходить по-английски.

Некоторые отроверты избегают этого ощущения, проводя много времени в одиночестве, но их эмоциональное состояние на публике проявляется совсем не так, как у интровертов. Если интроверты предпочитают оставаться в тени, то отроверты, наоборот, любят свет софитов. М., например, вовсе не скрытен и не скромен: он общителен, разговорчив и харизматичен. Он чувствует себя нормально, когда группа невелика или когда ему отведена четкая социальная роль, отделяющая его от других. В таких условиях он может вести себя в группе очень активно и уверенно: я называю это «псевдоэкстравертностью» (подробнее – в главе 4). Поскольку отроверты не сравнивают себя с окружающими, осознают свои сильные стороны и не нуждаются в социальном одобрении, их часто считают высокомерными, а не робкими и воспитанными, как интровертов. Отроверты наслаждаются уединением, но оно обусловлено не необходимостью отдохнуть от людей, как у интровертов, а желанием восстановить контакт с самим собой.

Нонконформисты

Даже самый ярый индивидуалист может принадлежать к какой-то группе, пусть даже эта группа кажется своего рода лоскутным одеялом: каждый участник уникален, но все же связан с остальными общей идентичностью. Иными словами, нонконформисты склонны объединяться в сообщества, равно как и конформисты. Для отровертов индивидуализм – это не философская позиция и не вопрос выбора. Они – индивидуалисты по умолчанию. Их нонконформизм не представляет собой акт протеста, способ самовыражения или поиск внимания; это фундаментальная черта, определяющая их восприятие мира.

Общество побуждает людей воспринимать реальность наиболее схожим с окружающими образом (я не преувеличиваю: психоз определяется как наличие у человека личных, а не общих представлений о действительности). В результате люди коллективного склада так легко поддаются влиянию, что большинство из них можно убедить в существовании чего угодно, даже если они сами в это не верят. Более того, они ощущают уверенность в том, что «все знают» нечто, хотя на самом деле никто не спрашивал «всех». Согласившись однажды с определенной нормой (еще один инструмент коллективного сознания), большинство людей воспринимает ее без критического осмысления и в дальнейшем не ставят под сомнение. Нонконформисты также уязвимы: чтобы опровергать норму или протестовать против нее, приходится признавать ее существование. Отроверты, в отличие от этой группы, изначально не принимают саму идею нормы.

Появление интернета породило более прогрессивные схемы поощрения конформизма – это побочный эффект открытия, метафорически выражаясь, информационной автострады. Помимо ускоренного и масштабного распространения идей и трендов, сама архитектура социальной паутины способствует тому, чтобы коллективный импульс управлял потоками информации: алгоритмам нужны вовлеченные пользователи. Чем больше людей прочитали новостную статью, прокомментировали пост или заинтересовались рекламой, тем выше вероятность, что другие последуют их примеру. Так появились инфлюенсеры – квинтэссенция коллективных механизмов, чей успех цикличен: люди принимают их предложения потому, что они инфлюенсеры, а те стали инфлюенсерами, потому что многие с ними согласились. В интернете не нужно быть или даже притворяться экспертом, чтобы с твоим мнением соглашались, а советам следовали. Единственный значимый критерий – это популярность, выраженная в лайках и подписчиках. А известность растет за счет общественного одобрения. По той же причине любое несогласие не привлекает внимания в виртуальном пространстве, эффективно и убедительно контролируемом общим мнением.

Отроверты устойчивы к подобному влиянию, как и к другим формам социального давления. На их взгляды и предпочтения воздействуют только личные интересы и внутренние убеждения, а не групповой консенсус. Отровертов нельзя заставить отказаться от собственной интерпретации происходящего.

Роза – это роза в глазах каждого, а вот ее идея или интерпретация может очень отличаться у отровертов: их восприятие мира невозможно изменить, даже если оно расходится с мнением большинства.

Возьмем, к примеру, флаг. Люди, склонные к жизни в коллективе, вкладывают него особую ценность – символ принадлежности к сообществу. В глазах отроверта это просто кусок ткани. Т., например, вспоминает, как после окончания старшей школы одноклассники один за другим поступали в университеты, и на бамперах их машин появлялись стикеры с названиями вузов. Эти наклейки были одновременно анонсом планов на будущее и заявлением о принадлежности к новому университетскому сообществу. Т. тоже получила такой стикер вместе с письмом о зачислении, но сочла его всего лишь кусочком бумаги с клейким покрытием. Она выбросила его, но не из-за бунтарства, а потому, что не видела смысла приклеивать что-то на машину. Отроверты видят то же, что и все остальные, только не наделяют предметы общественно значимым смыслом.

Отроверты, не скованные цепями конвенционального мышления и коллективной мудрости, чувствуют независимость и автономию. Вместо того чтобы позволять социуму формировать их видение мира, они осмысливают и переосмысливают его по собственному усмотрению. Многим приверженцам коллектива такая свобода кажется устрашающей.

Социальная тревожность

Пациентка Д. С. пришла ко мне с жалобой на многолетнюю тревожность. Ранее ей поставили диагноз «социальное тревожное расстройство» и назначили соответствующие препараты, но облегчения это не принесло.

Она описала свое состояние так: «тревога на улице и спокойствие дома». В присутствии других людей ее охватывали сильные эмоции, тревога становилась парализующей, и возникало острое желание как можно скорее вернуться домой. Напряжение не уменьшалось даже в кругу близких друзей. «Странно, но они будто становятся частью этой массы людей, – объясняла она, – и я чувствую себя очень одиноко и потерянно. Чем больше они стараются понять и помочь, тем хуже мне