Тибетская книга мертвых - Падмасамбхава Страница 4

Я предполагаю, что Эванс-Вентц внес эти дополнения потому, что чтец Бардо Тхёдол действительно играет важнейшую роль в освобождении умершего в бардо, ведь он, по сути, дает ему многочисленные прямые введения в реальность (ясный свет, пустоту). Однако в Тибете роль чтеца чаще всего брали на себя простые монахи, которые лишь зачитывали данные в книге наставления, не являясь при этом учителями дзогчена. Их задачей было только читать текст громко и отчетливо, без ошибок. С дополнениями же Эванца-Вентца, особенно во втором случае, чтец ставится на первое место, выше лам, у которых умерший при жизни получал посвящения и устные передачи, – странность, на которую я не могла закрыть глаза.

Я не стала исправлять «веру и смирение» (mos pa dang gus pa), хотя эти слова скорее означают преданность и почтение.

Nobly-born («Благороднорожденный») – пафосное и архаичное слово, утяжеляющее книгу. Тибетское выражение rigs kyi bu принято переводить как «сын благородной семьи» или «сын рода», где «семьей» или «родом» обозначается не что иное, как Махаяна – поздний свод учений Будды, предназначенный для бодхисаттв. Это святые или герои, которые дают обет достичь состояния будды, чтобы привести к просветлению всех живых существ, в противовес стремлению к личному освобождению последователей Тхеравады.

Что еще? Я заметила в книге смешение имен: одни даны в английском переводе с тибетского, другие на санскрите, третьи – в искаженном переводе с санскрита на тибетский (например, Хтаменма вместо Траменмы – искажено произношение, или Керима вместо Гаури, Кротишаурима вместо Кродхишвари). Я сочла нужным, там, где это было возможно, привести все имена к единому санскритскому знаменателю, более известному читателю. Тем более, как я прочитала в одном исследовании, изначально этот текст был написан на санскрите.

Один из разделов книги назван The Judgement («Суд»), что вызывает прямую ассоциацию с библейским Страшным судом – понятием, чуждым тибетскому буддизму. Тибетский буддизм учит нас, что нет Бога-творца, который решает, попасть ли нам после смерти в рай или в ад. Все определяется кармой – бесстрастным законом причинно-следственной взаимосвязи. Совершенные при жизни благие поступки способствуют нашему попаданию в чистые миры после расставания сознания с временной материальной оболочкой, а совершенные злодеяния тянут нас в миры страданий – в ады, мир голодных духов или мир животных. При этом все эти миры не существуют объективно, а сформированы нашими же привычными склонностями, или, по-тибетски, багчаг.

Ясный свет (одсел) в книге часто верно переводится на английский как clear light, но временами тот же самый термин дается как luminosity (лучезарность) или clarity (ясность), что может сбить читателя с толку.

Не совсем понятна и причина введения таких терминов как Knower («Познающий») и Conscious-Principle («Сознание-Принцип»), тем более с заглавной буквы, когда и в том, и в другом случае речь идет о сознании существа бардо (намше). Введение таких слов имеет коннотацию наделения умершего существа неким статусом вечного атмана, что противоречит основополагающему учению буддизма об анатмане, то есть отсутствии неизменного самосущего «я».

Книга вообще изобилует заглавными буквами – такая тенденция существовала в ранних переводах буддийской литературы и скорее связана со стремлением переводчиков окружить буддийские понятия ореолом мистики и эзотерики, что сегодня, когда мы гораздо больше знаем о тибетском буддизме, совершенно устарело.

Я не стала снабжать книгу подробными примечаниями, чтобы не утяжелять ее. Конечно же, пытливый читатель при желании может найти комментарии к ней в других источниках. Кроме того, в конце книги приведен глоссарий, где разъясняется значение почти всех упомянутых в книге терминов.

Несмотря на все мои придирки, возможно чрезмерно строгие, книга в ее первозданном переводе звучит очень убедительно, и «шекспировский» язык даже придает ей своеобразный вкус и аромат. Должна сказать, что структурирование книги по заголовкам и подзаголовкам, которое сделал Эванс-Вентц и которого нет в других ее переводах (и даже в русском), строгость квадратных скобок, в которые заключены смысловые дополнения, значительно облегчают ее чтение. Если же говорить об использовании лексики, то мне очень понравился своей точностью перевод нго трул как meeting face to face (with reality) – «встреча лицом к лицу» (с реальностью в бардо), либо прямое введение в природу ума. Этого оборота я не встречала ни в русских переводах (там это названо «наставлениями»), ни в других переводах с тибетского на английский (там это переведено как showing, «демонстрация»), и это словосочетание я оставила без изменений.

Я также считаю, что именно Эванс-Вентц в паре с Кази Давой Самдрупом впервые ввели в английский язык перевод ключевых тибетских терминов – правильный их перевод, который позже переняли последующие поколения западных переводчиков.

Кроме того, перевод этого шедевра на английский язык произвел своего рода революцию в западном мышлении, так как он впервые после «Египетской “Книги мертвых”» заставил неискушенного читателя XX века по-новому и глубоко задуматься о том, что же происходит с человеком после его смерти. Это понимание выходит за рамки общепринятых христианских представлений и расширяет горизонты мышления. Конечно же, встает большой вопрос: будут ли в промежуточном состоянии образы мирных и гневных божеств пантеона тибетского буддизма являться верующему христианину или атеисту? На это можно ответить так: образы, описанные в Бардо Тхёдол, скорее архетипичны. Это проявления, или, говоря языком Эванс-Вентца, «мыслеформы» человеческой психики, поэтому важно не столько узнавание того или иного божества, сколько узнавание очищенного аспекта той или иной грани нашего ума, со всеми его омрачениями – и одновременно со всем его потенциалом чистоты и просветленности.

Важно понять одно: наши негативные эмоции, как бы губительны для нас они ни были и сколько бы страданий нам ни причиняли, остаются временным, наносным явлением, а не природой нашего ума, которая, как неоднократно повторяется в книге, – единство ясного света и пустоты. То есть это изначальный наитончайший ум, который переходит из жизни в жизнь и после просветления становится всеведущим умом будды, и отсутствие у этого ума самобытия, объективного, конкретного, независимого существования. Это можно постичь или узнать в бардо, где существо лишено уже грубого тела из плоти и крови и потому его сознание во много раз яснее и проницательнее, чем у живого человека на земле. Бардо дает нам уникальную возможность достичь просветления и навсегда покинуть круговорот рождений и смертей – сансару. Однако это чаще всего возможно лишь в случае оказания помощи со стороны живого человека, который будет целенаправленно читать умершему важнейшие наставления из Бардо Тхёдол, тем самым воздействуя на его